— Как здорово! И теперь ты поедешь со мной в Элию? Так?

— Да, так сказали воины. Это приказ царицы Ярославы. И зовут меня теперь Риса.

— А, поняла. Меня тоже теперь зовут Светлана, боярская дочь.

Мы снова обнялись, и мое сердце наполнилось тихой радостью.

— Скажи, а та дева, которая вместо меня отправилась в пустошь, ты говорила с ней? — спросила я горничную.

— Немного. Она очень похожа на тебя лицом, госпожа, только волосы ее рыжие. Оттого она носит личину на голове, ну, накладные волосы. Царица Ярослава хорошо подобрала ее на эту роль. Никто ничего и не заметил. Правда, был момент страшный. Когда перед нашим отъездом из дворца на балкон вышел царь Светозар и обратился к ней. Я даже испугалась, думала, что все пропало. Но она не растерялась, прикрыла как надо капюшоном свое лицо и твердо ответила, что «готова исполнить волю отца». Он и не понял подмены, и мы спокойно уехали.

— Понятно, Дана. А эта девица, наверное, очень переживает, что должна провести свои дни в мрачной пустоши вдали от мира?

— Нет, она, наоборот, рада. Оказывается, до того она была в темнице за убийство мужа и сидела там почти год уже. А когда царица предложила ей свободу, пусть даже и в уединенной пустоши, она обрадовалась. И я тоже согласна с ней. Лучше все же воздухом дышать, гулять да послушания выполнять, чем в четырех стенах в каменном мешке сидеть.

— Теперь понятно.

Глава 21

Вечером Богдан со своими людьми купил закрытый возок со слюдяными оконцами и удобными мягкими сиденьями внутри. Далее мы с Мешаней и моей горничной поехали в нем, как и полагалось родовитой боярышне Светлане.

Сопровождавшая меня кавалькада из восьми вооруженных всадников с мрачными лицами вызывала у встречных путников и проезжающих только благоговейный ужас, оттого никто не задерживал нас. Даже при въезде в княжества и грады охрана быстро проверяла нашу подорожную грамоту и без вопросов пропускала дальше.

Везде на постоялых дворах и в харчевнях я объявляла себя как Светлана, дочь боярина Ольдега Курбского, и еду из Кривича в сопровождении своих людей на восток царства к своему жениху.

Повсюду меня принимали с почестями, и хозяева харчевен пытались угодить мне с кушаньями, а воинам, сопровождавшим меня, — с медовухой и сытным ужином.

Почти четыре дня мы ехали без продыху. Выезжали раным-рано и уже затемно останавливались на ночь в одном из придорожных постоялых дворов. Только на обеденную трапезу останавливались два дня подряд. В остальные дни проезжали мимо селений, но тогда Богдан говорил с утра заранее взять в дорогу еды.

Мы спешили. И я понимала почему: воинам хотелось поскорее доставить меня в место назначения, ведь я была далеко не безопасным «грузом». До Трижгарда оставалось всего три дня пути. Там мы должны были сделать большую остановку и дождаться людей боярина Путяты Фимского, которые должны были встретить нас чтобы сопровождать в его вотчину.

В Оржев мы приехали глубокой ночью. Очень устали и, поужинав, сразу отправились отдыхать по своим комнатам. Дана ушла укладывать малыша, а я решила перед сном написать письмо Ярославе. Мы договорились с мачехой, что через неделю пути от столицы я обязательно напишу ей, как у меня дела.

Уселась я за небольшой деревянный столик у камина, в своей спальне, которая соединялась со соседней светлицей, где были Дана и малыш. Взяла перо и начала кратко излагать, что все у меня хорошо. Писала я от имени боярышни Светланы и говорила так, словно она пишет своей матери, боярыне Властилине Курбской. И все в общих фразах, чтобы, если письмо попадет в чужие руки, никто бы не догадался, что писала его я. Отправлять письмо Ярослава велела в Кривич, где жили бояре Курбские. А уже оттуда верный мачехе человек должен был доставить мое послание ей. Мы все с ней продумали до мелочей. Такое же письмо я должна была отправить уже из Элии, когда встречусь со своим женихом, боярином Путятой.

Я пыталась закончить письмо побыстрее, чтобы успеть сегодня же передать его Богдану, чтобы послание отправили. Ведь завтра на рассвете мы снова уезжали.

.

Раздался осторожный стук в дверь. Удивившись, я быстро встала и открыла ее. На пороге стоял Рысь.

— Пришел сказать, — начал он.

— Тише, — велела я, показывая, чтобы он прошел. Быстро метнулась к двери, которая была приоткрыта в соседнюю светлицу, и прикрыла ее плотнее. — Малыш засыпает.

— Прости, царевна, — ответил Богдан, понизив голос и говоря тише.

— Что-то случилось? — спросила я, снова подходя к витязю.

— Да, то есть ничего серьезного, — ответил он. — Пришел сказать, что завтра поедем в только в полдень. Три коня у нас занемогли. Видать, какой-то травой ядовитой наелись в дороге. Здесь, на постоялом дворе, коней лишних нет. Потому завтра поутру пойдем на местный торжок, купим лошадей и потом поедем. Больных лошадей пока здесь оставим.

— Хорошо, я поняла, — кивнула я, обрадовавшись.