Два цикла, не больше. Эта мысль должна приносить облегчение. Вместо этого она ложится тяжелым камнем на грудь.

Лоэлия выглядит так, будто хочет еще что-то сказать, но прежде чем ее проницательный взгляд успевает вырвать у меня правду о моих собственных чувствах, появляется Кайрос. Он одет празднично, как и все здесь, но выражение его лица выдает, что он все равно на службе. От некоторых должностей уже невозможно отказаться, едва ты их принял.

Мои губы недовольно кривятся, когда Кайрос останавливается рядом со мной и шепчет так тихо, что никто посторонний нас точно не услышит:

— Если ты в ближайшее время не выдавишь улыбку, люди подумают, что никакой победы и не было вовсе.

Я вздрагиваю, и на губы ложится привычная полуулыбка. Но сидит она неестественно. Словно маска, которую я всегда носил с такой уверенностью, пошла трещинами.

Клянусь звездами, Лоэлия права. Я по уши в дерьме.

У меня вырывается раздраженный вздох, и то, как мои друзья переглядываются, дает мне понять, что свою роль я играю плохо.

— Возможно, нашему Примусу пора удалиться. Завтрашнее испытание будет трудным, а крепкий сон — лучшая подготовка к победе.

Это звучит как действительно хорошая идея. Я киваю Лоэлии, которая уже натянула на лицо приторную улыбку. Она будет носить ее, пока распространяет эту новость среди сплетничающих аристократов, обеспечивая мне возможность отступить.

Я бросаю последний взгляд на отца, который как раз тихо беседует с Орхес. Кубок в его руке пуст уже не в первый раз, и я решаю, что победа должна была смягчить его достаточно, чтобы я мог обойтись без разрешения. Меньше всего мне хочется выслушивать его пьяные дифирамбы нашей семье.

— Звучит разумно. Прошу меня извинить.

На дальнейшие любезности у меня нет терпения. С каждой секундой, проведенной в празднующей толпе, мне все больше кажется, будто стены сжимаются вокруг меня. Здесь слишком шумно, слишком душно, слишком напыщенно. Всех волнует только одно — выставить себя в лучшем свете. Будь то высокомерная гордость за победу, ради которой они ничего не сделали, или снисходительные комментарии в адрес Королевы Солнца и ее дочери. Высшее общество Двора Ночи ведет себя так, словно я совершил нечто поистине грандиозное. А ведь я всего лишь первым нашел гребаный амулет.

Не просто какой-то там амулет. Небесный амулет. Возьми себя в руки, Нокс. Это то, к чему ты стремился всю свою жизнь.

И все же теперь, когда Игры начались, это кажется почти неважным.

Я резко отворачиваюсь, прежде чем кто-нибудь сможет прочитать крамольные мысли на моем лице, и ищу кратчайший путь из зала. Благородных господ, мимо которых прохожу, я удерживаю на расстоянии вежливой отстраненной улыбкой. Я достаточно долго отвечал на их расспросы.

Широкими шагами преодолеваю последние метры. Погружаюсь в блаженную тишину и простор стрельчатого коридора. Но только когда оставляю позади первый поворот, а вместе с ним и взгляды стоящих на страже воинов, я позволяю себе сделать глубокий вдох. Тот, что прогоняет тесноту из груди и успокаивает бешеный пульс. Тот, что ощущается до кончиков пальцев и заставляет шумные мысли в голове умолкнуть.

И затем я продолжаю дышать. Глубокий вдох и медленный выдох.

Пока чей-то оклик не заставляет меня открыть глаза.

— Нокс!

Кайрос бежит за мной. Он озабоченно хмурит лоб, и это зрелище мгновенно возвращает напряжение в тело. В моей руке что-то с хрустом лопается. Матерясь, я смотрю на хрустальный бокал, который, должно быть, неосознанно прихватил с собой.

— Можешь ничего не говорить, — опережаю я своего первого офицера, как только тот останавливается рядом. При этом я ослабляю хватку на бокале, пока осколки не ложатся в раскрытую ладонь. — Я знаю, что совершил ошибку.

Это тихое признание жжет грудь, как кислота. Но я обязан произнести его перед лучшим другом. Мы не разговаривали с тех пор, как он ворвался в мои покои и застал меня с Касс. Но он был прав. Совершенно справедливо вправил мне мозги. Мне никогда не следовало связываться со светорожденной. Будь то фрейлина или Прима.

Между нами повисает неловкая тишина. Кайрос с самого начала призывал меня не забывать, кем являются наши гости. Когда я последовал за Касс в туман, когда согласился отправиться на Лунный пик, когда проявил слишком много сочувствия к ее утрате. Он, как это часто бывало, сохранял холодную голову, и мне следовало бы его послушать. Возможно, тогда я бы праздновал свою победу, а не путался в чувствах, которые вызывает во мне Прима.

Тяжелый вздох срывается с губ Кайроса.

— Я могу понять.

Я удивленно смотрю на лучшего друга.

Его лоб все еще изрезан глубокими складками, но жест, которым он проводит по темным кудрям, кажется скорее покорным, чем гневным.