— Именно такой реакции я и ожидал. На твоем месте я бы не горячился. Твое завещание ничего не стоит, его лучше выбросить. О нем никто не знает, Уолли, как не знает и о маленьком денежном подарочке тебе, прописанном мелким шрифтом. Попробуешь открыть наследственное дело по своему завещанию — конечно, начнется большой спор. Но твоя первая проблема — этот дар самому себе, выплачиваемый напрямую при открытии наследственного дела: неприкрытая попытка адвоката по наследственным делам отхватить наличные у милой старушки, которая ему доверяла. Попробуешь представить свое завещание или оспорить мое — я подам жалобу в коллегию адвокатов штата и приложу твой документ.

— Сукин ты сын.

— Ругайся сколько хочешь, Уолли. Меня не заденет.

Тот выругался еще несколько раз, потом успокоился.

— Когда ты представишь свое завещание?

— Не знаю. Надо спросить судью Пойнтер. Похоже, теперь она всем заправляет.

— Слышал про вскрытие. Зачем? Ей было восемьдесят пять.

— Не моя идея. Похоже, Клайд и его брат Джерри наняли крутого вашингтонского адвоката, чтобы все застопорить. Клайда помнишь?

— Очень смешно, Лэтч. Видимо, он избил не того адвоката.

— В матче-реванше ты его сделаешь.

— Смешно. Можно взглянуть на завещание, которое составил ты?

— Только после того, как его представят суду.

— Кому достаются деньги?

— Куче некоммерческих организаций. Семье и друзьям — ничего.

— Деньги-то нашел?

— Вроде бы. А ты?

Уолли долго молчал.

— Не совсем. Позвонил нескольким людям, которых она называла, но глубоко не копал.

Теперь столь же долго молчал Саймон, но прежде чем он успел ответить, Уолли сказал:

— Хреново ты поступил, Лэтч. Надо было мне сказать.

— И что бы это дало? Скорее всего, только иск, поданный сгоряча.

— Надо было сказать, — повторил он уже почти печально, словно только что узнал, что большая куча денег — состояние, на которое он рассчитывал, — исчезла.

Не успев остановиться, Саймон выпалил:

— Элеанор не хотела, чтобы я тебе говорил.

Это была чудовищная ложь, но Элеанор умерла, и Уолли никогда не узнает правды.

Еще долго после окончания разговора Саймон не мог поверить, насколько легко и убедительно соврал.

Просидев за столом еще один бесполезный час, Саймон почти слышал, как стены сдвигаются. Здание было построено в 1904 году, деревянным стойкам стен и большей части штукатурки исполнилось больше века. Они двигались, сантиметр за сантиметром, медленно ползли к центру, где неизбежно сойдутся с грохотом и раздавят его. Выхода не было, бежать некуда, говорить не с кем. Кроме Рэймонда — нового адвоката, который пока работал бесплатно и уже искал повод бросить его, если станет жарко. А разговоры с Рэймондом сами по себе были испытанием: ни одна беседа не обходилась без как минимум двух баек о его старых судебных победах. О поражениях он не рассказывал никогда.

Иногда Саймон слышал скрип пола, стон стен, щелчки вентиляционных коробов, крошение штукатурки — и очередная греза рассыпалась. Грезил он часто, потому что постоянно уставал от недосыпа. Аппетита не было — к еде, во всяком случае, — зато его тревожило, что он слишком много пьет. По утрам в голове порой оставалась легкая паутина: ничего такого, что испортило бы день, лишь небольшие боли, предупреждавшие, что пора сбавить. Как там говорится? «Если тебе кажется, что ты, возможно, слишком много пьешь, значит, так и есть».

«Завещание Элеанор Барнетт» всегда лежало где-нибудь под рукой. Саймон сам напечатал его десять месяцев назад и пытался убедить себя, что не изменил бы в нем ни слова. И вообще ничего не сделал бы иначе.

Почему же тогда он не спал, худел и слишком много пил?

Худшие страхи разыгрывались в замедленной съемке. Через девять дней после вскрытия, пока Элеанор все еще лежала в холодильной камере, Рэймонд позвонил с тревожной новостью: детектив Барр хочет устроить встречу и обсудить дело. По словам Рэймонда, ничего неожиданного — он такое видел много раз. Барр предложил встретиться в офисе Саймона.

С первого взгляда стало ясно, что рядом с Рэймондом детектив чувствует себя неуютно — вероятно, из-за его репутации. Но расследование вел Барр, и первый ход был за ним.

— У меня всего несколько вопросов к вашему клиенту, мистер Ласситер, и несколько просьб.

— А у нас тоже есть вопросы, — самодовольно заметил Рэймонд.

Барр его проигнорировал и заглянул в записи.

— Во-первых, как вы знаете, мы обыскали дом миссис Барнетт, но не слишком тщательно. Не хочу переворачивать там все вверх дном, поэтому спрошу прямо: что вы забрали из дома?

Рэймонд кивнул Саймону.

— Как ее адвокат, я занимаюсь ее финансовыми делами. У меня есть для вас копия доверенности. Я забрал чековую книжку и стопку счетов. Еще вынес небольшой сейф из шкафа, но не открывал его.

— Где был сейф?

— Спрятан внизу шкафа в спальне.

— А что внутри?