— Хватит! — резко говорю я. Смотрю на Джейкоба. — Хватит.

Он потирает горло, хмурясь.

— Иден, — осторожно говорит Джаспер после напряжённой паузы, между его бровями залегает лёгкая складка, — объяснение могло бы помочь… немного остудить пыл.

Скрещиваю руки на груди, прищуриваясь. Лаки бросает мне сочувственную полуулыбку и пожимает плечами, а Бо выглядит противоречиво, тревожно наблюдая за мной.

Дом выпрямляется и проводит рукой по челюсти, глядя на Джейка исподлобья так, будто не знает, что сказать. Я не могу понять, хочет ли он ударить в ответ или это у Дома такой способ выглядеть потрясённым.

По крайней мере, нож он убрал.

Я возмущённо фыркаю.

— Что объяснять? Ему выпала карта на первую ночь. Мы делали… всякое. То самое, ради чего я здесь. По обоюдному согласию. Абсолютно по обоюдному согласию. Во всех смыслах по обоюдному согласию, — затем тише добавляю: — И это никого больше не касается, спасибо.

Почему так сложно говорить чопорно и прилично, когда речь идёт о… всяком?

Дом закрывает глаза на мои слова, стиснув челюсть. Один раз качает головой. На самого себя?

— Тогда какого святого пылающего хрена, дорогая, — сквозь зубы произносит Бо, переводя взгляд с меня на Джейка, — он выглядит так, будто вернулся из зоны боевых действий?

Я смотрю на грудь Джейкоба, и жар в щеках усиливается, затем добирается до ушей, а потом и до груди. Несмотря на горькую обиду в его глазах, на лице начинает расползаться самодовольная ухмылка. Он приподнимает брови, словно говоря: «Ну давай».

Засранец.

— Ну, я… эм… возможно, немного… Я, может быть… немногоперестаралась, — слова вылетают из меня одним потоком вместе с мучительным смущением. Я прикусываю нижнюю губу. — Наверное, мне стоит подстричь ногти, и… эм… прививка от столбняка у тебя ведь есть, да?

— Пожалуй, тебе ещё и намордник понадобится, — Джейкоб опускает взгляд на свою грудь.

Моё сочувствие тут же испаряется, и я хмурюсь.

— Я бы этого не сделала, если бы не разозлилась так сильно из-за того, что ты…

Резко прикусываю язык, обрывая себя прежде, чем успеваю при всех выпалить, что именно он сделал, чтобы так меня завести. Несмотря на возмущение, я невольно напрягаюсь, слишком ярко вспоминая прошлую ночь.

Он обходит Дома и вторгается в моё личное пространство.

— Разозлилась, хах? — его губы насмешливо изгибаются. — По этой причине ты кончила так сильно, что испоганила мне простыни?

— Т-ты… — выплёвываю я, не в силах выговорить остальное из-за злости.

А я ведь только что его защищала!

Он наклоняется ко мне так близко, что я вижу тёмное кольцо вокруг его насмешливых синих глаз.

— Но, конечно, если хочешь проверить, я могу повторить. Только в следующий раз так легко не отделаешься.

— Легко? — мои глаза расширяются.

У меня болит каждый сантиметр тела, а за последние двенадцать часов он шокировал меня сильнее, чем Генри за весь наш брак. Чем за всю мою жизнь.

— Это было легко? — голос срывается на пронзительный визг.

Губы Джейкоба изгибаются в нескольких сантиметрах от моих. В глазах вспыхивает искреннее веселье.

— Да, сладкая, легко. В следующий раз ты примешь гораздо больше, чем просто мои пальцы в свою…

Я в чистой панике вскидываю руки и зажимаю ему рот, не давая закончить эту ужасную фразу при всех. Лаки всё равно начинает хохотать, а Бо бормочет:

— Иисус, блядь, Христос.

Меня пронзает мучительное унижение. Сердце колотится, пока я широко раскрытыми глазами смотрю в самодовольные глаза Джейкоба. Затем он хватает меня за запястье, задерживая большой палец на бешено бьющемся пульсе, и отводит мои руки от своего рта.

Прежде чем он успевает снова меня поддеть, я сердито смотрю на него.

— И вообще, зачем ты ворвался сюда без футболки? Всего этого можно было избежать.

И теперь, когда Джейку больше не грозит опасность, что Дом вспорет его охотничьим ножом, мои предательские глаза не могут не скользнуть по восхитительным мышцам, с которыми прошлой ночью я познакомилась слишком уж близко. По позвоночнику пробегает дрожь.

Плохой библиотекарь. Он не кусок мяса. Его глаза находятся выше…

— Ты украла мою последнюю чистую футболку, — опускает он взгляд на мою грудь.

Ох.

— Ну, — бормочу я, — ты порвал мои трусики. И платье.

— Чёрт. А мне нравилось синее, — жалуется Лаки. Теперь, когда драма закончилась, он разворачивается обратно к кухне и бросает через плечо: — Завтрак будет ждать тебя, когда примешь душ, красавица.

С его уходом последние остатки напряжения и угрозы насилия покидают комнату.

Бо тяжело вздыхает.

— О, дерьмо. Прости, Джейк, я…

— Оставь, — презрительно бросает он. — Хорошо хоть она честная, а то, полагаю, меня бы уже вышвырнули за стены.

Дом ругается.