В памяти возникает Иден: как она вскидывает подбородок, её умный, спокойный взгляд, — и я серьёзно смотрю на Дома.

— Ты ошибаешься насчёт неё. И если будешь тянуть слишком долго, она уйдёт раньше, чем ты поймёшь, насколько сильно ошибался.

— Они всегда уходят, Бо. Поэтому ты мне и нужен, — его губы складываются в полуулыбку, а глаза полны призраков прошлого.

— Я всегда буду у тебя, Дом. Всегда, — всматриваюсь в его лицо, и мне больно от его боли.

Он тяжело сглатывает и опускает голову, разглядывая компас чуть дольше, чем требуется.

У меня самого сжимается горло, и я встаю. Протягиваю руку, и он некоторое время смотрит на неё, затем принимает. Я поднимаю его на ноги, а потом крепко обнимаю. Он сжимает меня в ответ, утыкаясь лицом мне в плечо, и кажется, будто вместе со мной сдавливает и моё сердце.

Я скучаю по своему другу. Я не хочу отказываться от Плана.

Когда он наконец берёт себя в руки, то отступает и кивает в сторону города.

Я иду за ним… и начинаю строить планы.

Мне нужно придумать, как заставить этого мудака влюбиться в Иден. Что бы он там ни думал, нам нужен третий. Кто-то умный, кто-то добрый — кто-то, кто сможет сгладить рубцовую ткань, которая разрастается между нами.

Нам нужна Иден.

Но мне нужно убедить Дома, потому что, чего бы он ни боялся, я никогда не смогу выбрать кого-то вместо нашей дружбы.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

ИДЕН

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 166

Не зли крупных хищников.

Смотри, слушай и учись…

и, может быть, они не сожрут тебя заживо.

Следующая неделя пролетает быстро, и бо̀льшую часть времени я предоставлена сама себе. Дом и Бо ушли на следующий день после моего прибытия, чтобы раздобыть кое-какие необходимые вещи, а Лаки, кажется, проводит бо̀льшую часть времени на охоте. Однажды он даже вернулся, ухмыляясь, таща за собой тушу оленя весом около пятидесяти килограммов, и затащил её в вонючий сарай для мяса, который я стараюсь избегать. Джейкоб прячется в своей мастерской в большом амбаре, и лишь редкий лязг да громкое ворчание напоминают мне о его присутствии.

После того как остальные ушли, Джаспер был по-деловому услужлив: показал мне, где найти свежие бинты для руки, и устроил короткую экскурсию по саду, уход за которым я предложила взять на себя. После этого он в основном держался на расстоянии… за исключением того, что через день я получаю новую книгу с аккуратными рукописными пометками на полях. Библиотекарю во мне захотелось плакать, когда я впервые их увидела, но почему-то я ничего не сказала.

Возможно, потому что в аккуратных завитках его почерка сквозь страницы проступает острый, озорной юмор. Видеть моих старых друзей — «Франкенштейна», «Хоббита», «Гордость и предубеждение» — глазами Джаспера оказалось соблазнительно интимным опытом.

Я узнала, что он сочувствует недостаткам Виктора Франкенштейна и что его сердце разбивается из-за нескончаемого отвержения существа, которое он ненавидит с какой-то почти болезненной, затягивающей силой, не совсем понятной мне, но бесконечно меня завораживающей. Я знаю, что он не разделяет безрассудной тяги Бильбо к приключениям, предпочитая размеренный ритм и тихую жизнь хоббитов Шира. А ещё я выяснила, что он обожает слово «пылко» и считает Элизабет Беннетт «дерзкой плутовкой» — эта приписка заставила меня расхохотаться.

Иногда по вечерам я даже устраиваюсь клубочком в гостиной внизу перед потрескивающим огнём, и он присоединяется ко мне, элегантно расположившись в большом кресле напротив. Мы молча перелистываем страницы и потягиваем горячий чай, а я изо всех сил стараюсь не пялиться на него в мерцающем свете огня. И ещё сильнее стараюсь не замечать скрытого намерения в его тёмных глазах, когда он смотрит в ответ. Мужской потребности под его холодной сдержанностью.

Несмотря на своё любопытство, я благодарна за его молчание — за пространство, которое они все мне дали. Мне нужно было перевести дух. Несмотря на их дистанцию, я всё ещё чувствую себя ошеломлённой. Ошеломлённой этим новым миром, их историей, внезапным и резким смешением горя и облегчения из-за потери моего убежища последних четырёх лет.

Но больше всего меня ошеломляют они.

Мужская энергия ощущается в каждом уголке и каждой линии этого места: в инструментах, оружии и строгой системе безопасности, в изобилии мяса и размере всей их одежды в корзине для стирки, вплоть до чистых, приятно мужских запахов, которыми пропитан дом.

Всё это может быть подано элегантно.

Аккуратно. До неприличия дорого. Но ошибиться невозможно.

От этого я чувствую себя странно. Подчёркнуто женщиной. Каждый пример их жёсткой дисциплины заставляет меня особенно остро осознавать собственную мягкость. Высота, на которой они держат душевую лейку, напоминает мне, какая я маленькая. Даже размер и вес тяжёлых дверей заставляют меня чувствовать себя хрупкой. Это мужской дом, и совершенно невозможно не заметить, что это пространство принадлежит мужчинам.