— Вот ведь незадача, из-за всей этой суматохи мои медицинские знания словно напрочь вылетели из головы.

— Какая жалость.

— Пиздец какая, — соглашаюсь я.

Как оказалось, у меня к хищникам тоже не так уж много терпения.

Взгляд мужчины сдвигается в сторону, и, кажется, до него доходит, что он лежит в яме среди тел своих товарищей. Он зажмуривается и начинает дрожать.

— Они в-в-вас… найдут, — его дыхание становится хриплым. — О-они… и-и-идут.

— Вас ещё больше? — мгновенно настораживается Дом.

— Больше, чем вы… сможете остановить, — шепчет он, а затем кашляет.

Мужчина обмякает, и мы с Домом переглядываемся.

— Сука! — он встаёт и качает головой. — Надо было взять кого-нибудь в плен.

— Да ну? А у тебя была такая возможность? Потому что у меня, блядь, точно нет. Ты не хуже меня знаешь, что на такой местности нельзя валять дурака. Есть возможность выстрелить — стреляешь.

Дом проводит рукой по рту, сверля взглядом яму, словно одной силой злости способен оживить кого-нибудь из них.

Я морщусь.

— Слушай, остальные должны об этом знать, нам нужно вернуться в Бристлбрук.

— Примерно в километре отсюда у нас установлена камера. Я сказал Джасперу следить за ней — поставлю знак, чтобы они понимали, что нужно высматривать ещё одну группу.

Раздражение снова вспыхивает во мне, подпитываемое всё ещё гудящим адреналином.

— В этом нет необходимости. Мы можем замести следы, Дом. На этот раз будем осторожны. Нет никакой причины идти длинным путём.

Чёрт возьми, я хочу вернуться домой и снова поцеловать нашу девочку, а не торчать здесь с его вечно недовольной задницей.

Дом лишь поднимает тёмную бровь с той снисходительностью, которую, как он прекрасно знает, я ненавижу.

— Они могут направляться прямо к этой поляне — мы не знаем, как эти группы связывались между собой и где у них точки сбора. Безопаснее оставить ложный след. Если мы пойдём через город и пещеры, у них не будет никаких зацепок, ведущих к Бристлбруку. К тому же твоя любимица, возможно, будет рада получить собственную одежду. Заодно пополним запасы.

Вот… Бля. А ведь она наверняка и правда этому обрадуется.

Теперь в уголке его улыбки прячется самодовольство. Мудак. Он знает, что поймал меня.

Но на самом деле шутка как раз над ним, потому что этим он лишь подтверждает мою правоту. Даже если он использует это, чтобы мной манипулировать, он всё равно думает о ней. Делает вид, будто он отстранённый, всегда держащий всё под контролем командир, но на самом деле он гораздо заботливее, чем сам себе приписывает. Он всё ещё думает о том, что ей нужно.

Он ведёт себя как её доминант.

Так что ладно, Дом может сколько угодно притворяться, будто ему плевать, но я знаю его вдоль и поперёк. Он попался в ту же секунду, как она посмотрела на него своими большими глазами, прося о помощи, а окончательно пропал в тот момент, когда прямо у него на глазах она подчинилась мне и Джасперу.

Уверен, Дома взбесило, что я разделил её с садистом, а не с ним.

Так и было задумано.

Пусть этот гордый мудак подавится своей обидой за то, что вёл себя как козёл с нашей девочкой.

— Ладно. Идём через город. Но через пять минут мне нужен перерыв, — тяжело вздыхаю я.

Отойдя от вонючей поляны с наветренной стороны, я сажусь, привалившись спиной к покрытому мхом дереву. К моему удивлению, Дом садится рядом, прижимаясь плечом к моему. Я достаю флягу, собираясь сделать глоток, и тут замечаю сквозную дыру. Отбрасываю её в сторону.

Не говоря ни слова, Дом протягивает мне свою, и через мгновение я беру её и делаю несколько больших глотков.

— Спасибо, — бормочу, возвращая её.

Закручивая крышку, он напрягает челюсть.

— Наша дружба не выдержит ещё одного удара, Бо, — он поднимает на меня серьёзные золотистые глаза. — Мы и без того все в дырах.

— Не я нас сломал, Дом, — улыбаюсь ему, немного горько. — Это сделал ты.

— Знаю, — он болезненно зажмуривается и откидывает голову на дерево.

Эти слова повисают между нами, словно затхлая старая тайна, которую наконец выпустили на свежий воздух. Одного того, что он наконец это признал, хватает, чтобы немного успокоить тупую ноющую боль у меня внутри. Но одновременно рождается новая. Потому что он тоже так думает. Мы сломаны, изрешечены ранами, и такими остаёмся уже три года.

— Может… — начинаю я, затем замолкаю, пытаясь подобрать правильные слова. — Может, нам не стоило позволять этим ранам гноиться. Может, стоит найти кого-то, кто поможет нам их залечить. Нам всегда было лучше втроём.

— А может, сначала стоит починить самих себя, прежде чем втягивать во всё это кого-то ещё, — в голосе Дома звучит упрёк. — Я не буду этого делать, Бо. Даже если бы мы были к такому готовы, эта девушка нам не подходит — она слишком робкая. Через неделю её здесь уже не будет.