— Но тут ведь нет таких, как та, лесная?

— Ни капли, — отрезала она. — Они скорее надоедливые, но безобидные. Хотя я про них толком ничего не знаю.

— И тебе не удалось уловить ни отрывка из их разговоров?

— Пока нет.

— Надеюсь, скоро удастся, — сказал я и продвинул машинку на четыре клетки вперед. — Черт. Двойняшки.

— О-о-о, да-а, двойняшки — это жестко, — хохотнула Коллинз.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько легко и непринужденно рядом с другим человеком, но так и не смог.

Я заметил, как Коллинз обхватила себя рукой за талию, пока второй крутила волчок.

— Замерзла? — спросил я. В квартире и правда становилось прохладно.

— Я вечно забываю, что когда гаснет свет, отопление тоже отключается, — вздохнула она.

Я потянулся за спину и цапнул плед, который вечно валялся на диване.

Перебравшись поближе, так, что мы сидели уже не напротив друг друга, а бок о бок, я накинул плед нам обоим на плечи.

— Спасибо, — произнесла Коллинз, передвигая свою машинку. — Блин, только не развод!

— Я слышал, первые мужья молочные.

— Логично, — ухмыльнулась Коллинз. — Эм… говоря о неудавшихся обязательствах…

— Ты хочешь знать, почему я расторг помолвку, — закончил я за нее.

Она опустила взгляд и кивнула.

— Я задавалась этим вопросом с той самой секунды, как ты об этом обмолвился.

— Мы просто не подходили друг другу.

— И как ты это понял? Просто чуйка?

— Скорее тоскливое, всепоглощающее чувство ужаса, — пояснил я. — Мой сосед по квартире встречался с ее сестрой, так мы и познакомились. Нас вечно сводили в компаниях, так что в какой-то момент мы просто решили быть вместе, чисто потому что это было удобно. Я не говорю, что у нас не было хороших моментов или что мне было на нее плевать, но, думаю, я просто на автопилоте делал то, что, как мне казалось, я должен делать в жизни. Когда фундаментом отношений становится удобство, чертовски трудно заставить себя расти вместе, а не разбегаться в разные стороны. Последние пару лет мы были скорее соседями по квартире, чем парой. Нам не хватало чувства, чтобы развиваться вместе. Я был глубоко несчастен.

— И ты сказал ей об этом?

Я кивнул.

— Сказал. Она ответила, что это пройдет. Но это не прошло, а просто пропитало всю мою жизнь, а потом переросло из неудовлетворенности жизнью в неудовлетворенность собой. Теперь, взглянув на это со стороны и пройдя через терапию, я понимаю: Джеки обожала контроль, и чем ниже я опускался, тем более податливым становился. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, в какую пустую оболочку я превратился. Я больше не мог там оставаться, не мог быть тем парнем. Я понял, что мне нужно уйти и попытаться найти что-то настоящее, чем оставаться ради гарантированного варианта, который меня разрушает.

— Мне так жаль, Брэди, — шепотом произнесла Коллинз. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Я знаю, — ответил я. — Я старался не быть козлом, но невозможно обойтись без боли, когда ты расторгаешь помолвку по причине, которая кажется не такой уж существенной… Особенно когда пытаешься донести это до женщины, которая логична и буквальна во всех смыслах этого слова.

— И оно того стоило? Разрушить всю жизнь ради призрачной надежды, что где-то там может быть что-то лучшее? — спросила Коллинз. Ее взгляд стал невероятно мягким.

Я подумал о мотоцикле, который купил сразу после разрыва помолвки. Подумал о том, каково было лететь на нем через разные штаты по извилистым дорогам. Подумал о том, что почувствовал, когда впервые увидел Свитуотер-Пик на горизонте, будто весь огромный мир ждал меня, и этот маленький городок был только началом.

Я вспомнил старую церковь и чердак. Подумал о краске на окнах мастерской и о забитом заказами графике. Подумал о реке Свитуотер и, больше всего на свете, о женщине рядом со мной, которая умела разговаривать с призраками.

— Да, — сказал я, смотря прямо ей в глаза. — Оно того стоило.

И тут, словно от резкого порыва ветра, пронесшегося по квартире, все свечи разом погасли, погрузив нас с Коллинз в абсолютную тьму. Я почувствовал, как воздух вокруг мгновенно наэлектризовался от моего дыхания.

— Это было…

— Не знаю, — выдохнула Коллинз.

Наши плечи соприкасались, и я почувствовал, как она разворачивается ко мне всем телом.

— Брэди.

— Да? — тихо спросил я.

Коллинз сглотнула.

— Это не в одни ворота.

Я поднял руку к ее лицу и прислонился лбом к ее лбу.

— Я знаю, — прошептал я. — Я знаю, Коллинз.

Я почувствовал ее руку у себя под рубашкой и другой рукой притянул плед плотнее, укрывая нас обоих.

— У нас все еще есть зрители?

Коллинз слегка отстранилась, всматриваясь во тьму квартиры.

— Нет. Больше никого, — ответила она. — А что?

— А то, что сейчас я тебя поцелую, — выдохнул я за секунду до того, как накрыл ее губы своими.