- Пяты в устоях мы закрепили, - пробормотал он, скорее себе, чем нам. - Температурный ход отдали шарнирам и стыкам. В мороз дуга немного осядет, в жару поднимется. Настилу назначили температурные зазоры…

Он резко придвинул к себе общий лист, взял линейку и начал искать в расчётах отметки опор разводных крыльев. Веретенников молча подал ему свою тетрадь. Разумовский, почувствовав неладное, снял со стеллажа справочник и тоже подсел к столу.

- Сам механизм может двигаться вместе с мостом, - договорил Тарасов через несколько секунд и побледнел. - Но обе оси, замки и упоры должны сохранять взаимное положение. А у нас середина дуги от температуры, ветра и нагрузки каждый раз меняет форму.

- Вот оно как! - глухо выдохнул Костович и постучал черенком трубки по нарисованному шарниру. В уголках его рта залегли жёсткие складки. - А я который день сижу над клиньями и понять не могу, отчего они у меня не складываются. Уже два листа изорвал, думал, совсем голова отказывает, а, оказывается, я замок ладил к месту, которое пляшет.

- На сколько пляшет? - спросила я, нахмурившись, и крепче сжала карандаш холодеющими пальцами.

И мы начали считать: проверили температурный ход, прогиб от собственного веса, действие ветра, неравномерный нагрев двух рёбер. Цифры были не страшными: никакой щели в пол-аршина, никакого провала, куда могло бы свалиться колесо. Несколько линий здесь, полвершка там. Для огромной арки почти ничего. Но для точного механизма - слишком много.

- Рельсы переживут, - наконец произнёс Тарасов, потирая пальцами переносицу. - Скользящий стык примет продольный ход. Но оси двух крыльев должны оставаться на одной отметке, а замковые клинья обязаны каждый раз попадать в свои гнёзда. Не так, что сегодня попали, завтра почти попали, а через десять лет вовсе мимо. Каждый раз хоть в мороз, хоть в жару и при боковом ветре.

Разумовский насупился и осторожно возразил:

- А если сделать клинья подвижными? С винтовой подачей, чтобы перед запиранием подгонять?

Костович повернулся к нему всем корпусом и посмотрел так, что Савелий Викентьевич невольно втянул голову в плечи.

- Один клин подгонишь, - терпеливо начал изобретатель, но в его прищуренных глазах уже вспыхнуло раздражение. - Второй тоже. А шесть главных балок? А рельсовые замки? А упоры, которые примут на себя гружёный вагон? При каждой разводке слесарей с молотками вызывать станете? Гидравлика крылья поднимет, за неё я ручаюсь. А вот после не обещаю, что концы друг друга найдут.

Он снова ткнул трубкой в шарнир.

- И куда противовес пойдёт, когда крыло поднимется? - продолжил Огнеслав Степанович, недовольно поджав губы. - Ему колодец нужен, камера. Место сухое, тёплое, доступное для осмотра. А у нас под шарниром что? Арка, вода и судовой ход. Я всё пытался устроить машинное помещение на весу. Оно потому и не устраивается, что домов в воздухе не бывает.

- Бывают, - машинально заметил Разумовский, криво улыбнувшись. - На чертеже.

- Вот пусть там и остаются, - огрызнулся Костович, но уголок его рта дрогнул в усмешке.

Молчавший до этого Веретенников тяжело поднялся и подошёл к доске.

- Здесь с ветром западня вышла, - сообщил он, мрачно сведя брови. - Над серединой нужен жёсткий портал и связи между рёбрами. Чем шире оставим чистое отверстие для рангоута, тем слабее свяжем арку в самом высоком месте. Можно навесить ещё железа, можно поднять портал выше. Только вес поползёт вверх.

- Выходит, ради того, чтобы замки не гуляли, мы должны одеть арку в железный корсет, а корсет весит как ещё одна арка, - подытожил Тарасов. - Прекрасное решение, если у города найдётся лишних несколько миллионов.

Я стояла у стола и глядела на свой красивый мост. На единую дугу, легко перешагнувшую синюю полосу Невы. На тонкие тяжи, на прямой настил, на два крыла в середине.

Вот ведь как бывает. Смотришь на рисунок и видишь мост. А потом кто-то задаёт один простой вопрос, и вместо моста перед тобой уже набор линий, которым нет места в этой реальности.

- Есть и второе, - негромко произнёс Фомин от окна.

Я повернула к нему голову. Иван Александрович стоял, заложив руки за спину. Его обычно невозмутимое лицо выглядело виноватым.

- Говорите, - попросила я спокойно, заранее зная, что от его слов легче не станет.

Фомин подошёл к столу, положил передо мной длинный лист продольного профиля и разгладил его ладонью.