Он позволил мальчику проявить следующий снимок самому. Васька взял плёнку за края, медленно погрузил в раствор и принялся осторожно покачивать ванночку. И вот на поверхности проступила Ангара: чёрная спина стала светлой. Собака смотрела на кошку, напряжённая и готовая к прыжку.

- Получилось! - выдохнул Васька.

- Не кричите, - хмыкнул учитель.

- А вы сами-то в первый раз не радовались?

В этот раз Павел Карлович прятать улыбку не стал.

Негативы тщательно промыли и развесили на шнуре. К нижнему краю каждого прикрепили маленький груз, чтобы высыхающая плёнка не свернулась.

Через несколько часов он показал Ваське печать. Уложил высохший негатив на светочувствительную бумагу, прижал стеклом и дал свету пройти сквозь плёнку. Затем бумага отправилась в другую ванночку. Теперь из белизны медленно выступило нормальное изображение. Сначала крыльцо, потом платье, руки и, наконец, моё лицо.

Мы с Василием не дышали.

- Вот и всё. Негатив можно использовать много раз и получить сколько угодно одинаковых карточек, - подвёл итог Павел Карлович.

Мальчик взял мокрый отпечаток за уголок.

- Как живая… Волшебство, однако.

И я была с ним полностью согласна.

_____________________

Дорогие друзья!

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Буду рада вашим лайкам и комментариям - они моё топливо!

А ещё у меня небольшое объявление: я ухожу в отпуск до 1 сентября. Силы потрачены на третий том, пришла пора пополнить запасы для четвёртого.

Спасибо за понимание и терпение!)

Всегда ваша,

Айлин Лин.

Глава 2

К концу июня угловая чертёжная на Тринадцатой линии жила осадным лагерем. Тарасов с Веретенниковым третью неделю воевали с распором и ветром, исписывая лист за листом. Лидваль пропадал на набережных, проверяя старые устои и наблюдая за бурением скважин. Разумовский перечерчивал общие виды, Фомин обмерял будущие въезды, а Щусев менял наружность порталов чаще, чем иная барышня ленты на шляпке.

Я моталась между заводом, бюро, мебельной мастерской и домом, спала по шесть часов и была, признаться, счастлива. Работа шла по всем фронтам. Мы старались успеть и с частными заказами и с документацией для конкурса.

В ту субботу собралась вся команда, чтобы проверить уже сделанное. Не хватало только Лидваля: Фёдор Иванович досматривал последние скважины на охтинской стороне и обещал быть к вечеру.

Листы лежали по всему длинному столу, на подоконнике остывал чей-то чай, за открытыми окнами шумела Тринадцатая линия. Ангара дремала в углу на своей подстилке, положив морду на передние лапы, но время от времени приоткрывала один глаз: вдруг эти странные люди всё-таки займутся чем-нибудь достойным внимания? Например, принесут мясные пироги и непременно поделятся с ней.

Алексей Викторович стоял у большого чертежа с эскизами порталов и ждал, пока Веретенников освободит ему место у доски. От нечего делать он рассматривал разводные крылья в середине пролёта. Сначала издали, потом подошёл ближе, прищурил левый глаз и провёл пальцем от одного шарнира к другому.

- Александра Николаевна, - спросил он вдруг, нахмурив брови, - а зимой щель между крыльями станет больше или меньше?

- Какая щель? - я обернулась к нему, недоумённо вскинув брови. Тарасов как раз подавал мне сводку по ветровым связям, и мыслями я всё ещё была в колонках цифр.

- Вот эта, где концы сходятся, - Щусев ткнул ногтем в середину настила и сосредоточенно поджал губы. - Сталь ведь на морозе садится. Зимой рельсы стучат громче, потому что стыки расходятся. А у нас вся арка стальная. Она же тоже сядет?

- Сядет, - ответил за меня Тарасов и, сдвинув очки на кончик носа, посмотрел на чертёж поверх оправы. - На всю длину наберётся несколько вершков. Для того существуют подвижные опоры и температурные стыки. Шотландцы на Фортском мосту справились, и уж мы как-нибудь не опозоримся.

Алексей Викторович кивнул, но с места не ушёл. На его лице по-прежнему читалось сомнение.

- Рельсовый стык я понимаю, - проговорил он медленно и снова коснулся середины рисунка. - Одна железка скользит вдоль другой. А замки Огнеслава Степановича тоже будут скользить? И вот эти оси, на которых крылья поднимаются? Они ведь к самой арке крепятся?

Костович на мгновение замер, затем вынул мундштук изо рта, поднялся и тоже подошёл к доске.

- Повторите-ка, молодой человек, - попросил он, сощурив светлые глаза.

Щусев отступил на полшага и заметно смутился.

- Я только спросил, Огнеслав Степанович, - торопливо произнёс он, и кончики его ушей заалели. - Если арка движется, то и оси крыльев вместе с нею. А когда одно место скользит, как к нему можно приладить точный замок?

Карандаш в руке Тарасова остановился над бумагой. Глеб Андреевич медленно поднял голову, посмотрел на Щусева, потом на Костовича, и по тому, как сошлись на его переносице густые брови, я поняла: в голове у него уже закрутились те же мысли, что и у нас всех.