Я дернулась как от пощечины, вскинула на него глаза. Он и впрямь взирал на меня как на грязь, как на гниющий зловонный мусор. Едва не кривился от отвращения. Но зато его слова вмиг отрезвили меня, вывели из тяжелого вязкого оцепенения, в котором я застряла как в трясине. Даже голос сразу прорезался.

– Зачем вы так говорите? Зачем оскорбляете меня? Ведь вы же ничего не знаете!

– Чего я не знаю? Или хочешь сказать, это не ты на этом видео? Может, у тебя есть сестра-близнец? Насколько я знаю, ты – единственная дочь у своих родителей. Или, может, это двойник? – он хмыкнул.

– Нет, это я. Но вы не знаете, как всё это произошло, а судите…

– А, дай угадаю. Тебя, чистую и невинную, заманили, опоили и использовали? Или, может, силой принудили? Под дулом пистолета, да? – насмешничал он.

– Да, нас обманули, сказали, что будет обычная фотосессия, а потом действительно чем-то опоили.

– Ну, конечно, как иначе. Обманули, опоили... Придумала бы что посвежее. Только потом выплатили неплохой гонорар, да? Мошенники обычно так и поступают, угу. – Затем он перестал усмехаться. Лицо его резко окаменело, превратившись в суровую маску. Он наклонился вперед, ближе ко мне. – Эти твои басни, может, Тимур и проглотил бы, но не я. Ему ты голову хорошо запудрила, но со мной твои уловки не пройдут. Мои люди выяснили, что эта студия до сих пор работает. И девочки там весьма неплохо получают. И приходят туда заработать добровольно. А что касается тебя, то моим удалось достать копию твоего договора. Или это не ты его подписывала? Тогда, может, ты обратилась с заявлением в милицию?

– Я сказала вам, как всё было.

Я видела – ему сейчас что ни скажи, он не поверит ни единому слову. Он всё уже для себя решил. Заклеймил меня намертво.

– Не будем переливать из пустого в порожнее. Перейдем к сути. А суть такова, что в моей семье подобной грязи не было и не будет. Я не позволю тебе позорить нашу семью и не позволю калечить жизнь моему сыну. Ты должна его оставить. Со своей стороны я улажу твою проблему с Яшей Черным. Ну а ты расстанешься с Тимуром. Навсегда исчезнешь из его жизни.

– Нет.

– Это было не предложение. Ты расстанешься с Тимуром, это не обсуждается. Или я…

– Покажете ему это видео? Показывайте. Я ему сама всё расскажу. Может, он и захочет со мной расстаться после этого, но это будет его решение, а не ваше. И я его приму, но вы...

– Нет, ты не поняла. Ты ничего ему не расскажешь. И я ничего ему не покажу. Он этого даже знать не должен. Не стоит ему травмировать психику лишний раз, он и без того… – Он осекся. Несколько секунд молчал, потом продолжил: – Тимур сейчас в тебя влюблен и поверит всему, что ты расскажешь. Но что будет потом, ты подумала? Если он тех мужиков, которые с вас просто долг трясли, чуть не сжег, то тут… даже мне, а я многое повидал... мне страшно представить. И во что это всё выльется – тоже. Он или сам кого-нибудь там убьет и сядет, или его. Нет, – Сергей Михайлович помотал головой. – Он не должен это видеть.

Потом, прищурившись, уставился на меня, словно пытаясь поймать упущенную нить разговора.

– Я другое хотел сказать. Если ты не оставишь моего сына в покое, я тебя попросту уничтожу, – произнёс он это спокойно, почти устало. – Да. Собственно, мне даже делать ничего не придется, ты всё сама уже сделала.

Он встал из-за стола и отошёл к окну, повернувшись ко мне спиной. И продолжал говорить, глядя в темноту ночной улицы и на собственное отражение в стекле.

– Для начала этот фильм увидят твои родители. Твой отец и твоя мать, школьная библиотекарь, у которой серьезные проблемы с сердцем, кажется? Не исключено, что такая новость просочится и дальше. Это очень просто – такие вещи расползаются моментально. Скоро вон год начнется учебный. Как думаешь, каково ей будет, если коллеги, а то и, не дай бог, школьники, узнают, чем промышляет её дочь? Соседи, знакомые… пальцем будут показывать, обсуждать… Народ у нас охоч до грязных сплетен. Особенно в мелких городишках, вроде вашего Зареченска. Я сам из села и знаю, что раз опозоришься и всё, не отмыться, не скрыться. Каждая собака будет знать. И вовек тебе твой позор не забудут и не простят…

– Вы этого не сделаете, – леденея, произнесла я.

Он обернулся.

– Сделаю. И не только это. Я ж сказал – для начала. Но вообще, чтоб ты понимала, я за своего сына и убить готов. Так что это ещё мелочи, поверь. В конце концов, родители твои всего лишь узнают, кого вырастили. Но ты себе и вообразить не можешь, как далеко я могу зайти. И зайду. Но втягивать Тимура в эту грязь, ломать ему жизнь я не дам. Не по-хорошему, так по-плохому.

– Но Тимур вам этого не простит, – глухо произнесла я, уже понимая, что всё тщетно. Он, как бульдозер, будет идти напролом и сметет всё на своем пути. И меня раздавит глазом не моргнет.

Но, господи, как же больно! Он ведь сейчас жизнь мою рвал в клочья, крушил, втаптывал.

– Чего? Твой фильм? А при чем здесь я? Я тебя сниматься в нем не заставлял. Нечего перекладывать с больной головы на здоровую. Кроме того, Тимура не будет. Я его в любом случае отправлю за границу. Он должен получить хорошее образование.