Я молча ел. Эта новость меня вообще никак не тронула. Мне даже неинтересно было, кто и за что его застрелил. Наверняка за дело и ладно. Но Марина, поохав на пару с Тоней, переключилась на меня, когда та вышла:

– Тимур, неужели тебе его совсем-совсем не жалко?

– Кого? Алика, который хотел тебя изнасиловать, а потом сгноить в пещере? Нет, не жалко.

Я уж не стал добавлять, что, как по мне, туда ему и дорога. Она и так смотрела на меня серьезно и даже со вздохом произнесла:

– Всё-таки ты безжалостный… – Потом грустно улыбнулась: – Но зато честный.

***

Марина всё-таки навязалась Тоне в помощнице готовить к приезду отца праздничный ужин. Пока они хлопотали, я торчал с ними на кухне, зачарованно наблюдая, как она нарезает, чистит, помешивает. Так и подмывало пристроиться к ней сзади. Если б не Тоня – так бы и сделал.

Отец позвонил из аэропорта около шести, а в семь уже нагрянул. Марина нервничала, хотя и старалась казаться невозмутимой, но я уже выучил: когда волнуется, она обхватывает и трет левое запястье. Ещё улыбается, только не насмешливо, как обычно, а как-то неуверенно, что ли.

Я видел всё это сейчас, когда мы вышли встречать его в холл. Хотел приобнять её, подбодрить – ну чего она так его боится? Но она отстранилась.

Отец же, как назло, застрял у дверей – ему кто-то позвонил на сотовый, и он топтался на пороге, выстреливая в трубку обрывистыми: да… нет… да… нет.

Охота было сказать ему, чтобы послал того, кто звонит. Ну что за фигня-то? Но тут он сам наконец убрал телефон в карман пиджака и повернулся к нам.

Как там Марина говорила? На нее он смотрел в лагере недобро? Так вот недобро – это ещё очень мягко. Его аж перекосило, когда он её увидел.

– Что она здесь делает? – брякнул он тут же раздраженно.

Марина отшатнулась, и я всё же приобнял её.

– Ты чё? – офигел я. – Это у тебя вместо здрасьте? Её зовут Марина. И она здесь делает то же, что и я.

– Это меня тоже интересует. Час назад… не успел я прилететь, как мне позвонил этот... директор лагеря, рассказал, что ты там устроил. А потом сбежал.

– Ясно. Теплой родственной встречи можно не ждать, – хмыкнул я и, держа Марину за руку, потянул её наверх.

– Тимур! – окрикнул он меня.

– С приездом, – не оборачиваясь, бросил я через плечо.

Завел Марину к себе в комнату. Она привалилась спиной к стене с совершенно потерянным выражением.

– Ты не обижайся, – обхватил я родное лицо ладонями, склонился к ней. – Не обращай на него внимание. У него просто дурное настроение. Ну и вежливостью особой он никогда не отличался. Я с ним поговорю…

– Я должна уйти.

– Нет!

– Я не могу так. Это унизительно оставаться там, где…

– Пожалуйста, перестань. Не нагнетай. Я не могу тебя отпустить. Его, видать, директор накрутил, вот он и… Я поговорю с ним и все улажу.

Марина покачала головой и посмотрела на меня с какой-то обреченностью во взгляде.

– Это не настроение, я же чувствую. Я твоему папе не нравлюсь. Очень.

– Да с чего бы? Он тебя даже не знает толком. Марин, давай так, я с ним поговорю, если ничего не получится, мы уйдем вместе?

С минуту она смотрела на меня молча, потом кивнула…

***

Разговор с отцом я не стал откладывать. Забурился сразу к нему в спальню. Он пробурчал:

– Я могу с дороги хотя бы душ принять?

– Что за фигня? – пропустил я мимо ушей его реплику. – Какого хрена ты так с ней? Если она тут, значит, я ее привел. И привел не просто так.

Отец злился и молчал.

– Она – моя девушка. Я ее люблю, она меня любит. И нравится тебе или не нравится, тебе придется с этим смирится. А если нет, то и…

– Ты же ее совсем не знаешь!

– Что мне нужно, я о ней знаю. Это ты ее не знаешь. И сразу видишь в ней врага. Это уже шиза какая-то! Ещё и с порога накинулся на нее. Она уйти теперь хочет. А если она уйдет, то уйду и я.

– Это из-за нее ты в лагере погром устроил и кого-то там избил, а потом сбежал?

– Что за чушь? Какой погром?

– Так директор сказал.

– Бред. Даже говорить про это не хочу. Так что, уйти нам?

– Да постой ты! Почему у тебя все сразу так…

– Как – так? Ты сам начал этим своим «что она здесь делает»… Ты хоть подумал, каково ей?

Отец ответил не сразу.

– И что, серьезно все у вас?

– Серьезнее не бывает.

Он покачал головой. Снял галстук, швырнул к пиджаку, на кресло, распустил манжеты и воротник на рубашке.

– Ты не ответил. Мы с Мариной уходим или остаемся?

– Я никого из дома не гоню, – буркнул он.

– Остаемся или уходим? – налегал я.

– Оставайтесь. Я же сказал...

– И ты не должен с ней так разговаривать.

Отец смерил меня тяжелым взглядом, но ничего не ответил.

– Ты не должен так с ней разговаривать, – повторил я жестко.

– Я тебя услышал. У тебя всё или ещё что-то?

Момент для просьбы был не самый удобный, но выбирать не приходилось.

– Ещё что-то. Ты сядь, рассказ будет долгий…