Я снова беспомощно оглянулась на Влада. Что делать? Ну а что тут сделаешь? Куда Тимур уехал – неизвестно…

– А можно я из холла позвоню ему на сотовый?

Влад пожал плечами, мол, ради бога.

Я вернулась, набрала по памяти номер Тимура, но услышала механическое «абонент недоступен». Сразу окатило новой волной страха. В общем-то, пока безотчётного, но такого острого, что просто так не отмахнуться.

Из кухни вышла Антонина. Называть ее, пожилую женщину, Тоней, как все они, у меня язык не поворачивался.

– Мариночка, а ты куда собралась? А обед как же? Я столько всего наготовила и стол уже накрыла!

Она принялась перечислять блюда, но я не слышала, точнее, не внимала её словам. Просто смотрела на неё невидящим взором, пытаясь сообразить, что делать, куда бежать, кого призвать на помощь. Но как ни силилась, ничего не могла придумать. Может, я всё-таки зря себя накручиваю и впадаю в панику, пыталась я успокоиться.

– Ну так что? Останься хотя бы поесть, – уговаривала меня Антонина. – И Сергей Михайлович вот-вот приедет на обед, он обещал. И вы все вместе…

Я воззрилась на неё уже более осмысленно, выходя наконец из ступора. Сергей Михайлович вот-вот приедет? Нет уж. Его я видеть не хочу вообще никогда в жизни.

– Я бы с радостью, – выдавила я из себя. – Но не могу… мне нужно скорее…

И я торопливо вышла, не закончив фразу.

Уже в городе я ещё несколько раз звонила из таксофона Тимуру, но его сотовый по-прежнему оставался выключен. Домой к нему тоже звонила, но сначала взяла трубку Антонина, сказала лишь, что Тимур не возвращался. Затем я услышала голос Сергея Михайловича:

– Кто звонит?

– Марина, – ответила Антонина.

– Что ей надо? Дай-ка сюда.

Захотелось сразу же повесить трубку, но это было бы несерьёзно.

– Ты зачем сюда названиваешь? – рявкнул он. – По-моему, мы обо всем договорились. Или тебе что-то непонятно из моих слов?

– Я просто хотела узнать, как Тимур. Он был очень расстроенный…

– А это уже не твоя забота. Ты думаешь я шутки шучу? Нечего сюда звонить, тебе ясно? Иначе, сама знаешь, что будет.

Я повесила трубку. Как могла, себя урезонивала – плохие новости всегда разносятся очень быстро, и если бы с Тимуром, не дай бог, что-то случилось, Сергей Михайлович уже знал бы, но на душе все равно было тревожно.

***

Лучший способ забыться, ну хотя бы мало-мальски заглушить боль и тоску – это заняться делами. А дел было много – найти жилье, перевезти вещи, обустроиться. И я с головой окунулась в эти хлопоты, лишь бы не дать себе возможности думать о том, о чем думать было невыносимо.

Через газету «Из рук в руки» в тот же день сняла комнату в малосемейке. И сразу взялась всё там чистить, мыть, выскабливать. Решила, что позже небольшой ремонт ещё сделаю.

Когда забирала сумки из старой квартиры, встретила Ромку. Он полез с объятьями и причитаниями.

– Мариша! Где ты все это время была? Я так волновался за тебя. Гадал, где ты. Не знал, что и думать…

– Даже не смей ко мне приближаться, – отрезала я.

Противен он мне стал до тошноты. Даже эта его щенячья манера, которая раньше умиляла, теперь вызывала омерзение.

– Мариш, да ты чего? Я же всё уладил с Яшей. Прикинь? Перетер с ним за тот косяк, чисто по-пацански, ну и всё разрулил. Он так и сказал, типа, нормально всё, претензий никаких. Так что, Мариш, никто тебя больше не тронет, не бойся. Я порешал.

Меня затрясло от глухой ярости и горечи. Разрулил он! Порешал! Господи, какой лживый, какой хвастливый дурак.

Но ввязываться с ним в разговор не хотелось совершенно. Я взяла вещи и практически сбежала оттуда. Чичерин попытался увязаться следом, даже схватился за сумку. Но я лишь посмотрела на него с чувством, прошипев: «Руки убери», как он сразу отцепился, захлопал растерянно глазами, но больше уже не лез.

Полтора дня я ещё крепилась, придумывая себе какое угодно заделье, но в конце концов не выдержала. Поборов страх, всё-таки позвонила Шергиным на домашний, потому что сотовый Тимура так и оставался недоступен. Порывалась и раньше несколько раз, но останавливала себя, опасаясь снова нарваться на Сергея Михайловича. А сейчас решила – просто сброшу, если ответит он.

Но мне повезло – трубку взяла Антонина, хотя я едва узнала её по голосу. Мелькнула мысль: не заболела ли она. Но когда я назвалась, она вдруг расплакалась:

– Ох, Мариночка, такое горе, такое горе…

– Что случилось? – холодея, спросила я.

– Тимур… в тот день, когда ты уехала, Тимур разбился.

Сердце пропустило удар, а затем камнем рухнуло вниз. Господи, нет! Только не это! Ноги бессильно подкосились. Привалившись к пыльному стеклу автомата, я выдавила с дрожью в голосе:

– Он жив?

– Жив, слава богу. И в сознании. Только переломан весь, мой мальчик, – рыдала она.

Я выспросила у Антонины, где он лежит, и сразу отправилась к нему, в первую городскую травму. Но меня даже в приемный покой не пропустили, поздно уже было.