— Я не говорила, что хочу чего-то, — дразню я, но вдруг слишком нервничаю, чтобы сказать ему, чего хочу. Что, если он откажется, и я испорчу беззаботность момента? Он просто поднимает бровь, явно ожидая, что я выложу.

Я вздыхаю и решаюсь:

— Хорошо. Я хочу позвонить отцу. Я могу использовать любой из твоих одноразовых телефонов и не скажу ему, где я. Мне просто нужно, чтобы он знал, что я в порядке, — добавляю я поспешно.

Он молча изучает меня достаточно долго, чтобы мое сердце упало. Он скажет нет, да? Но затем он удивляет меня — он убирает руку с моего плеча, достает свой телефон, разблокирует его и передает мне.

— Правда? — спрашиваю я, губы приоткрываются в шоке. Он дарит мне мягкую, почти нежную улыбку, касается экрана и ставит на громкую связь. Я едва дышу, принимая телефон из его рук.

Мой пульс стучит в ушах после каждого гудка. Три раза, затем...

— Что случилось? — Знакомый голос моего отца наполняет комнату.

— Atë?

И вот так я больше не миссис Леоннотти. Я не женщина, которая только что пыталась соблазнить своего похитителя, ставшего мужем, обещаниями покорности. Я просто дочь, которая скучает по отцу, стоящая в комнате, полной дизайнерских платьев, пытаясь не заплакать.

Глава 22

ЭЛИРА

Хотя я пытаюсь заверить отца, что со мной все в порядке, он просто сметает мои слова, требуя, чтобы я передала трубку «этому ублюдку». Похоже, он понял, что я с Максимо.

— Все нормально, Atë. Я в порядке, обещаю. Я просто хотела сказать тебе, чтобы ты не волновался.

— Прошло две недели, Элира. — Его голос дрожит от эмоций, от которых у меня болит в груди. — Две недели. Он причинил тебе боль? Клянусь Богом, я убью его, я...

Мои глаза широко распахиваются, и я так быстро убираю телефон с громкой связи, что чуть не роняю его. Темные глаза Максимо танцуют от веселья, когда я отворачиваюсь от него, прижимая телефон к уху.

— Нет, не убьешь, Atë. Максимо теперь мой муж. Он... — Я сглатываю, удивляясь себе, когда понимаю, что говорю искренне. — Он семья.

Когда мой муж по принуждению начал что-то значить для меня?

— Я не хочу слышать эту чушь от тебя, слышишь? Он похитил тебя! А затем убил моих людей.

Я бросаю вопросительный взгляд на Максимо. Это новость для меня. Я не знала, что он встречался с моим отцом.

— Я уверена, у него была причина. Ты угрожал ему?

— Что ты только что сказала, Элира?! Боже мой! — Он взрывается на албанском, ругаясь и крича. Я закусываю губу. Это плохо. Мой отец редко ругается в моем присутствии; он всегда был осторожен. Он, должно быть, вне себя от беспокойства обо мне.

— Atë, твое давление, — шепчу я. — Тебе нужно успокоиться. — Я морщусь, когда он продолжает свою тираду на быстром албанском, его голос становится громче, заглушая мои попытки говорить. Максимо касается моего плеча, и я бросаю на него извиняющийся взгляд.

— Слушай, мне пора. Я... я попытаюсь позвонить тебе снова. Я люблю тебя. — Я быстро заканчиваю разговор, прежде чем он успевает возразить, и отдаю телефон Максимо. Моя грудь болит, будто кто-то сжимает сердце, а слезы жгут глаза. Я смотрю на свои руки, яростно моргая. Не плачь. Только не смей плакать.

— Спасибо, — шепчу я.

— Он уже знает, что ты у меня. — Максимо пожимает плечами. — Теперь пошли. Я собираюсь выбрать твое платье сейчас, и даже не пытайся отказаться от нашей сделки.

Я слабо улыбаюсь:

— Никогда.

Моника, стилист по прическам и визажист, появившаяся около двух часов назад, отступает с довольной улыбкой и поворачивает мое кресло к зеркалу.

— Как вам?

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу свое отражение. Неужели это я? Я осторожно поднимаю руку, чтобы коснуться кончиков моих преображенных волос, наполовину ожидая, что мои пальцы пройдут сквозь иллюзию.

Она сотворила какое-то волшебство с моими обычно непослушными локонами. Вместо тугих колечек, к которым я привыкла, они спадают вниз свободными, крупными прядями. Аккуратный пробор посередине разделяет мои волосы, рыжие локоны уложены в наполовину вверх, наполовину вниз, некоторые спадают на правое плечо, оседая чуть выше груди.

— Вау, — выдыхаю я, поворачивая голову во все стороны, любуясь волосами и едва заметным, но чувственным макияжем, который она нанесла на мое лицо. Я не знаю, что она сделала с цветами, но каким-то образом они заставляют зеленый в моих ореховых глазах сверкать, как изумруды.

— Вам нравится? — спрашивает она, и я слышу нотку тревоги в ее голосе.

— Я в восторге! — отвечаю я с улыбкой. — Спасибо вам огромное.

Ее облегченный выдох заставляет меня улыбнуться шире.

— Отлично.

Вместе мы обращаем внимание на темно-зеленое, мерцающее вечернее платье, разложенное на кровати — то самое платье, которое Максимо выбрал прошлой ночью с тем хищным блеском в глазах, от которого у меня до сих пор переворачивается живот, стоит только подумать. Я встаю с кресла, вздыхая от удовольствия, когда она помогает мне надеть его.