В комнатке же я наклоняюсь поближе к экрану, чтобы услышать, что же я тогда сказал – что-то типа забавно в любом случае. Как-то так.

Забавно, ответила она мучительным слегка искажённым голосом призрака. Чарли, когда-нибудь я умру от веселья.

Она выпила таблетку. Оса проследовала за ней в туалет, и оказалась там запертой.

Для чего я здесь? подумал я, моё сердце забилось тяжело и медленно. Что мне здесь надо? Чего я хочу?

СБРОС.

ДОСТУП.

Серебристо ледяные улицы, Нью-Йорк, Пятое Авеню. Она вылезает из тёмного салона такси, громко кому-то сказав: Только не кричи на меня. Это она так своей противной матери, которую я никогда не встречал. Джорджия вместе со своими пакетами поспешила прочь от такси по мокрой от снега улице – Оса находилась за её плечом. Я мог вытянуть руку, дотянуться до её плеча, принудить обернуться и заставить пойти вместе с собой. Но она уходит, растворяясь в бесцветной мешанине из машин и людей, и вот её образ уже нельзя различить в мутной снежной пелене.

***

Что-то было не так.

Джорджия ненавидела зиму, она старалась избегать её большую часть времени, что мы были вместе – уже в самом начале года она начинала тосковать по солнцу, которое куда-то укатилось. В Австрии в течение нескольких недель всё было в порядке – игрушечные деревни, сахарный снег и яркие гладкие лыжники были не той зимой, которую она боялась, хотя даже в отапливаемых жарким камином шале она с огромным трудом могла раздеться, чтобы не покрыться при этом гусиной кожей и не дрожать от сквозняков, которые только она одна и чувствовала. Так что зимней порой мы вели целомудренную жизнь. И Джорджия убегала от неё на Антигуа или Бали, а также два месяца на Ибице, где цвёл миндаль. Это была фальшивая безвкусная весна в течение всей зимы.

И как часто мог идти снег, когда Оса наблюдала за ней?

Очень не часто, считаное число раз, и я сам мог точно подсчитать сколько раз, если бы всё помнил, как помнила Оса. Но очень и очень не часто.

– Есть проблема, – сказал я директору.

– Достигли кульминации? – спросил он. – Проблема с резкостью?

– Да, – ответил я, – стало ещё хуже.

Он сидел за своим столом, его руки лежали на подлокотниках стула, а на щеках застыл фальшивый розоватый румянец, словно грим гробовщика. Выпивает.

– Не достигли кульминации? – переспросил он.

– Это не проблема, – ответил я. – Проблема в доступе. Он не случаен, как вы раньше говорили.

– Молекулярный уровень, – ответил он. – Физика такая.

– Вы не понимаете. Доступ больше не случаен. Точнее, всё менее случаен. Он становится выборочным. И холодным.

– Нет, нет, нет, – сказал он мечтательно. – Доступ случаен. Жизнь не всегда безоблачна и счастлива, вы же знаете. В ней должны быть и грозы.

Я стал бормотать, пытаясь объяснить:

– Но, но …

– Вы знаете, – сказал он. – Я сам подумывал выйти из доступа.

Он с треском выдвинул ящик стола, тупо посмотрел в него, а потом опять задвинул.

– Парк – хорошее место работы для меня, но к этому я не могу привыкнуть. Раньше я думал, что могу оказать услугу, вы понимаете? Ладно, к чёрту, повеселились и какая вам забота?

Он был безумен. На секунду я услышал мёртвых вокруг себя и ощутил на языке затхлый воздух подземелья.

– Я помню, – сказал он, откидываясь на спинку своего стула и не глядя в мою сторону, – много лет назад я вошёл в доступ. Только тогда это так не называлось. Чем я тогда занимался – я работал в компании, которая обрабатывала и хранила видеоматериалы. Она обанкротилась, как обанкротится и это место, об этом не стоило говорить, но вы как бы и не слышали данную информацию. В общем, это был огромный амбар со стальными полками длиной на милю, заполненными коробками с фотоплёнками, с этими фотоплёнками из пластика, ну вы знаете? Плёнки были разного вида и типа. Ну и нам звонили киношники, если им что-то надо было из старых плёнок, и просили найти им то или найти им это. У нас было всё, любая снятая сцена. И знаете, что труднее всего было найти? Обычные сцены из повседневной жизни. Я имею в виду простых людей, проживающих обыкновенную жизнь с обыкновенными событиями. Что у нас было в избытке? Выступления. Люди, выступающие с речью. Чаще всего президенты. У нас было огромное количество часов с выступлениями, но с простыми людьми – как там, стираю одежду, отдыхаю в парке на лавочке …

– Ну, у меня это так получилось, – сказал я. – Отчасти.

Он посмотрел на меня так, словно я только что предстал перед ним.

– Ну –у … – произнёс он через большую паузу и вновь отвернулся. – Я был там какое-то время, набираясь опыта. И режиссёры звонили нам и просили: ‘Дайте это, дайте то’. Один из режиссёров снимал фильм, фильм из прошлого, и ему требовались старые забавные ролики, старые – о людях, которые жили очень давно. Как они ели летом мороженое, как загорали и купались, как ездили в кабриолетах. Пятьдесят лет назад. Восемьдесят лет назад.