Погрузка началась через полчаса и растянулась на весь остаток вечера. Носильщики, работая едва ли не в полной тишине, с привычной сноровкой подхватывали тяжелые деревянные ящики, обитые жестью, и парами или тройками затаскивали их внутрь дилижансов по откидным дощатым сходням. Каждый ящик крепился к полу пеньковыми канатами, пропущенными через железные крюки и завязанными морскими узлами, которые мальчишки вязали с такой скоростью, что Ард не успевал следить за их пальцами.

Суть работы носильщиков, на деле, заключалась не столько в самой погрузке, сколько в том, что на протяжении всего пути кто-то должен был сидеть внутри дилижанса и придерживать канаты на каждом ухабе, каждом спуске и каждом повороте, не позволяя ящикам сместиться и опрокинуть экипаж. Простая, но монотонная и утомительная задача, требовавшая крепких рук и буквально ослиного терпения.

Однажды на ферму Полского приезжала экспедиция Гильдии Наук, которой требовались носильщики до Алькадских предгорий. Они занимались изысканиями новых Эрталайновых жил. Ардан сперва было даже вызвался, но, узнав суть задачи, тут же отказался. Сидеть в обнимку с деревянным ящиком на протяжении нескольких дней – это не стоило тех пяти эксов, которые ему предлагали за три дня пути.

Здесь, наверное, платили немногим больше.

Пока носильщики работали, исследователей, охотников и магов подпустили к табуну.

Ардан не торопился. Он стоял в стороне, наблюдая, как Мелин с Роговым, явно знавшие толк в лошадях, первыми подошли к коновязи и, бегло осмотрев животных, выбрали себе двух самых крупных меринов. Гнедого и вороного. Оба крепких и жилистых.

Залесский тоже не мешкал и увел себе массивного серого жеребца с тяжелой головой и копытами размером с суповую тарелку.

Охотники же, хохоча и толкаясь, разбирали оставшихся, и через четверть часа у коновязи осталось десятка полтора лошадей, мало чем отличавшихся от тех, что уже увели.

Ард прошел вдоль ряда и остановился перед пегой кобылой, стоявшей в самом конце. Она была невысокой, заметно мельче остальных, с узкой грудью и длинными, сухими ногами. Ее грива, белая с темными пятнами, немного спуталась и забилась репьями, а шерсть на боках свалялась и потускнела от недостатка ухода. Но ее глаза, большие, темные, с густыми ресницами, смотрели на Арда спокойно и внимательно. Без той нервной настороженности, которая тлела во взглядах более крупных и норовистых собратьев.

Арди улыбнулся. На длинном марше и в лесу, где тропы петляют между корнями и камнями, где ветки хлещут по морде коня и лицу наездника, а из кустов в любой момент может выскочить нечто с когтями и зубами, самое важное у твоего «транспорта» – вовсе не сила и порой даже не выносливость, а банальное спокойствие.

Сильная, быстрая, но нервная лошадь на лесной тропе становилась обузой, способной сбросить наездника после первого же хруста ветки или шороха в подлеске. А спокойная, пусть и не такая мощная, кобыла, но уже давно привыкшая к лесным звукам и запахам, стоила десяти горячих жеребцов.

Арди это знал… с другой стороны лесного массива. Лошади порой забредали в лесные разливы Алькады. Нерадивые ковбои могли их упустить, или же неудачливые конокрады избавлялись от добычи, заметая следы перед маршалами. Шали учила Арда, на всякий случай, если наступит сезон Голода, как охотиться на лошадей.

Ардан оглянулся по сторонам.

Охотники были заняты своими скакунами. Носильщики грузили последние ящики. Наленский спорил о чем-то с Залесским возле головного дилижанса. Таисия курила у крыльца гостиницы, разглядывая закат. Никто не обращал на Арда ни малейшего внимания.

Он шагнул к кобыле, протянул руку и положил ладонь ей на шею. Шерсть под его пальцами отозвалась теплом и едва заметной влагой, оставленной вечерней росой. Лошадь не шарахнулась, не дернулась, а просто повернула голову и ткнулась мягкими, бархатными губами ему в плечо.

Ард наклонился к ее уху и тихо, почти беззвучно, произнес слова на языке, которого не знал ни один человек в этом городе. На языке, у которого не существовало письменности, потому что ее никто не придумал. Он появился так же, как появляются на свет деревья и травы, и принадлежал тем, кто жил среди них.

– Здравствуй, дух северных степей и леса, – прошептал Ардан. – Я буду братом тебе, а ты сестрой мне. Я буду заботиться о тебе, как могу. А ты помоги мне. Ты и я, северный брат.