— Не хочу обсуждать это при Милли, — тихо отвечаю, пока Трейси пытается утащить Мэй обратно.

— Ну конечно. Как типично, — выплевывает та.

— Всё нормально, Лола. В школе я и похуже слышу.

Милли делает шаг ближе и встает рядом со мной так, словно собирается меня защищать.

Блядь. Запрокидываю голову к небу, пытаясь набраться терпения, а потом медленно выдыхаю. Ну что ж. Раз уж начала, останавливаться поздно.

— Я никого из вас не ненавижу. Ну, кроме Рэйзл. Она была той еще стервой.

Трейси фыркает, но ничего не говорит.

— А ни с кем не разговариваю, потому что никому не интересно меня слушать. Ухожу, когда в комнату входят другие, чтобы не становиться мишенью для очередных колкостей. В книги утыкаюсь потому, что, пока читаю, меня обычно оставляют в покое, —говорю честно. — Здесь меня ненавидели все. Или раньше ненавидели. Честно говоря, даже не знаю, кто и что обо мне думает. Как ты сама сказала, я держусь особняком. Но обещаю – дело не в вас. Я ведь даже толком вас не знаю.

На мгновение на ее лице появляется растерянность, но затем она переводит взгляд на Милли.

— Тебя ненавидят?

Тяжело вздыхаю и поворачиваюсь к девочке.

— Люди злились на меня из-за одного поступка. Они не понимают, что выбора у меня не было.

Она смотрит на меня растерянно и явно злится за меня.

— То есть они издевались над тобой?

— Не совсем. Во всяком случае, сейчас уже нет, — поправляю себя. — Твой папа быстро надрал бы им задницы.

— И правильно, блядь, сделал бы, — сердито заявляет она.

— Милли, язык, — одергиваю ее.

Она недовольно фыркает, но извиняться явно не собирается, лишь скрещивает руки на груди.

— Господи, дай мне сил с этими генами Шоу.

— Моя мама умерла.

Слова Милли заставляют всех нас замереть.

Боль, звучащая в них, настолько осязаема, что даже Мэй делает шаг вперед.

— Мой отец не хотел меня. И я знаю, что если бы не ты, сейчас жила бы в какой-нибудь приемной семье или интернате.

— Милли… — тянусь к ней, но она отступает назад.

— Нет, это правда. Ты единственная, кому есть до меня дело. До меня – никчемной девчонки, которую не захотел даже собственный отец. Ты знала, что мама даже не пыталась бороться? Она просто сдалась и оставила меня. У меня есть только ты, Лола. Только тебе не всё равно, буду я жить или умру. И после этого они еще смеют плохо относиться к тебе?

Бросаюсь к ней и крепко прижимаю к себе, когда она наконец разражается рыданиями.

Я и представить не могла, что она носит всё это в себе. Хотя должна была догадаться. Она всего лишь ребенок, чью жизнь в одночасье разорвало на части.

— А мне есть. — Милли замирает, услышав голос Мэй. Подняв голову, она смотрит на нее поверх моего плеча. Я тоже оборачиваюсь. И вижу, что плачут уже обе девушки.

— Мне не всё равно, будешь ты жить или умрешь. — Мэй берет Трейси за руку, и они вместе подходят к нам.

— Мы знаем, каково это – быть забытыми. Или чувствовать, что тебя бросили. Прости, что мы сделали тебе только больнее, — тихо говорит Трейси.

Смотрю на них и вдруг замечаю, какие они на самом деле молодые. Им обеим едва ли больше двадцати одного.

— Думаю, все мы знаем это чувство, — признаюсь я, и голос предательски дрожит.

Повернувшись к Милли, большими пальцами осторожно вытираю слезы с ее щек.

— Похоже, мы все здесь немного не вписываемся в окружающий мир и просто пытаемся найти свое место. Тебе может казаться, что ты одна такая, но это не так.

Она делает глубокий, прерывистый вдох, от которого дрожат плечи, а потом кивает.

— Хорошо.

Я перевожу взгляд на Трейси и Мэй.

— Хотите присоединиться к нам и выпить горячего шоколада? Не знаю, что найдется на кухне из еды, но я могу что-нибудь приготовить.

Девушки переглядываются, а потом улыбаются.

— Да. Горячий шоколад звучит просто отлично, — соглашается Мэй.

Трейси подходит к Милли и легко сжимает ее руку.

— А мне хочется печенья. Бабушка научила фирменному рецепту – лучшего печенья на свете. Только я почти никогда не пеку, потому что каждый раз получается слишком много. Поверь, этой заднице лишнее печенье точно ни к чему, — шутит она, заставляя Милли хихикнуть.

Трейси берет ее под руку и уводит за собой, оставляя нас с Мэй вдвоем. Несколько секунд она молчит. Я тоже, не имея ни малейшего понятия, что должна сказать.

— Дриллер всегда был грубым.

Невольно отшатываюсь, словно от пощечины. Настолько неожиданно звучат ее слова.

— Многие девчонки старались держаться от него подальше, если могли. Кроме Рэйзл. Но ей нравилось всё это больное дерьмо.

Обхватываю себя руками, ожидая продолжения.

— Однажды рядом никого больше не оказалось, а он был не в настроении. В подробности вдаваться не буду, но после этого я неделю приходила в себя.