Внезапно в воздухе со свистом пронеслась стрела и с глухим, сокрушительным стуком вонзилась прямо в кору дерева прямо перед нами. Дыхание перехватило, и я замерла на месте, завороженно глядя на вибрирующее оперение.

Никки не стала терять ни секунды.

— Так, — прошипела она, намертво вцепляясь в мою руку. — А вот теперь — бежим!

Мы неслись сквозь лес, ноги горели при каждом шаге, пока адреналин толкал меня вперед. Ветки цеплялись за одежду и царапали руки, а земля под ногами казалась неровной и предательской. Я не смела оглядываться, сосредоточив всё внимание на Никки — она мчалась впереди так, словно занималась этим всю свою жизнь.

Спустя целую вечность Никки увлекла меня вниз, за густой куст. Я низко пригнулась; грудь тяжело вздымалась, пока я пыталась дышать как можно тише, а листья вокруг подрагивали при каждом моем судорожном выдохе.

И тут я услышала это: хруст шагов в подлеске. Медленных, размеренных. Сердце бешено колотилось в груди, когда в поле зрения появилась фигура. Я намертво зажала рукой рот и нос, чтобы не издать ни единого звука.

Охотник был в полном камуфляже, сливавшемся с зелеными и коричневыми тонами леса; маска была спущена вниз, обнажая лицо, измазанное гримом в виде черепа. Его темные глаза сканировали деревья. В одной руке он небрежно держал лук — стрела была вложена, но тетива не натянута.

— Показалось, что слышал кого-то, но они сбежали, — пробормотал он в рацию, закрепленную на груди. Его голос был низким, хриплым и слегка раздраженным. — Да хрен знает, может, и зверь какой. Я ничего толком не видел. Твою мать, чувак.

Никки прижала палец к губам, а другой рукой мертвой хваткой, словно тисками, вцепилась в мое запястье. Я замерла, не шевелясь, хотя каждая мышца в моем теле умоляла о движении.

Охотник переступил с ноги на ногу и вздохнул:

— Пойду проверю свои силки. Да, чувак, давай, позже поговорим, на связи.

Он развернулся и ушел, его ботинки едва слышно шуршали по лесной подстилке. Мы с Никки сидели за кустом, почти не смея дышать, пока его шаги полностью не стихли. Но даже тогда Никки не шевельнулась. Она подняла руку, призывая к терпению, а её уши ловили малейший звук. Минуты тянулись как часы.

Наконец она прошептала:

— Ладно. Кажется, ушел. Но давай подождем еще минут пять для верности. Или даже десять. Он может оказаться из тех уродов, которые делают вид, что уходят, а сами возвращаются, как только добыча решит, что она в безопасности и можно двигаться.

Я кивнула; пульс всё еще глухо стучал в ушах, пока мы выжидали в наэлектризованной тишине. Когда истекла последняя мучительная минута, мы медленно поднялись из нашего укрытия.

В наушнике с хрипом ожил голос как раз в тот момент, когда мы начали подниматься, и мы обе мгновенно присели обратно, на всякий случай.

— Игрок один выбыл. Ликвидирован Охотником тринадцать, — произнес он. — Напоминание всем игрокам. Безопасные зоны открыты. Координаты: 12.5, 89.3 и 10.4, 85.9.

Я нахмурилась, судорожно пытаясь вспомнить, кто был под Первым номером, но его личность ускользала от меня. От этого внутри шевельнулся укол вины.

Никки покосилась на меня, прочитав всё по лицу.

— Что такое? — спросила она. — Ну, помимо самого очевидного кошмара.

— Мне просто паршиво, — прошептала я. — Я даже не помню, кем был Игрок один, а теперь его просто… нет.

— Не переживай, — тихо отозвалась она. — Я знаю, кто это.

— Кто?

Она тяжело сглотнула, прежде чем заговорить снова:

— Его звали Эрик Кейн. Я пересеклась с ним вчера вечером, в самом начале вечеринки на яхте, и он рассказал, что сидел в тюрьме, пока на него не вышли вербовщики. Мне стало любопытно, и я погуглила его, пока ловила сеть, и… ну, он творил жуткие вещи. Реально жуткие.

— Убийца?

— Нет, но не лучше. — Она замялась. — Может, даже хуже. Это было связано с… детьми.

У меня внутри всё оборвалось.

— Оу. Черт.

— Ага. Я же говорю, он был мразью, — нахмурилась она. — Я не к тому, что я хоть как-то рада тому, что мы застряли в этой больной смертельной игре, но если уж кому-то и суждено было погибнуть здесь первым, то пусть лучше это будет он, чем ты. Понимаешь, о чем я?

— Да. Я понимаю, — ответила я. — Это кажется несправедливым. Здесь есть такие люди, как он, но есть и другие — вроде нас. Мы ведь не сделали ничего плохого. Во всяком случае, ничего такого, чтобы заслуживать смерть.

— Еще бы, — пробормотала она. — Я до сих пор поверить не могу, что оказалась здесь.

— А как на тебя вообще вышли вербовщики? — спросила я. — В Холлингсворте?

— Ага. Но я ума не приложу, откуда они пронюхали про все мои долги, — вздохнула она. — Я до сих пор пытаюсь понять, как так вышло, что ты здесь оказалась. Тебя ведь даже никто не вербовал.

Я поджала губы:

— У меня такое чувство, что за всем этим стоит мой бывший, но я не могу знать наверняка.