— И ты была права. Мы вместе. А это значит, что мы можем делиться друг с другом чем угодно, и неважно где и когда. Моя травма не отменяет твою, что бы ты там себе сейчас ни накручивала. Мы можем поговорить об этом. Я хочу поддержать тебя.

Первая слеза покатилась по моей щеке, когда я наконец повернулась к Ретту лицом, встречаясь с ним взглядом. Видеть его — такого спокойного, такого надежного вопреки всему окружающему безумию — заставило все чувства нахлынуть с новой, сокрушительной силой. Скорбь, злость, тяжесть всего, что я так долго держала в себе. Дыхание перехватило и прежде, чем я успела себя остановить, слова сами хлынули наружу.

— Когда мне было семь, мама пошла на плановое УЗИ по беременности, и именно тогда узнала, что больна, — выговорила я и на секунду замолчала, чтобы вытереть щеку и сделать глубокий, рваный вдох. — Рак яичников. Стадия была уже довольно запущенной, так что врачи прямо сказали, что ей остался максимум год. Ребенка, которого она носила, спасти не удалось.

Ретт крепко обнял меня, прижимая к своей груди

— Это тяжело. Чертовски тяжело, — негромко пробормотал он

— Да. Так и было. — Мой голос снова надломился, и я буквально растаяла в его руках, наконец-то позволяя себе полностью сломаться. Это было непросто. Мне совсем не хотелось этого делать, но он был прав — мне это было необходимо.

— Это было ужасно. Просто, блядь, невыносимо, — продолжала я сквозь слезы. — Но затем… всё вышло именно так, как сказал папа: «Дикая охота» купила нам лишнее время. Я была так благодарна за его новую работу, ведь благодаря ей у нас появились все те годы с мамой, на которые мы уже и надеяться не смели. Я понятия не имела, что за это пришлось заплатить жизнями стольких невинных людей.

— В этом нет твоей вины, — прошептал он, перебирая мои волосы.

Я немного отстранилась, заглядывая ему в лицо:

— Ты винишь моего отца за то, что он сделал? — спросила я глухим голосом. — Считаешь его таким же монстром?

Он медленно покачал головой:

— Нет, не особо. Питер использовал его точно так же, как использует и всех остальных. Он просчитал ситуацию и, по сути, шантажировал его жизнью твоей умирающей матери. Это за гранью добра и зла.

— Твоя правда, — пробормотала я.

— Питер и остальные Патриархи — вот в ком настоящая проблема. Они кукловоды, которые дергают за все ниточки. — Его челюсть жестко сжалась, и он продолжил: — Вот те монстры, которых нам нужно уничтожить.

— Жду не дождусь.

— Прекрасно тебя понимаю. — Ретт снова принялся мягко гладить меня по волосам; его прикосновения были неторопливыми и успокаивающими — Но прямо сейчас тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. Утром голова будет соображать лучше. Куда яснее.

Мне хотелось поспорить, заявить, что я требую составить план немедленно, но я понимала его правоту. Тело налилось свинцовой тяжестью, каждая мышца ныла от дикого изнурения, а мозг, казалось, работал на последнем издыхании.

Ретт пододвинулся ближе, полностью заключая меня в свои объятия. Я прижалась головой к его груди, слушая мерный, уверенный стук его сердца. С каждым вдохом веки становились всё тяжелее, а сковывавшее тело напряжение медленно отпускало.

— Я с тобой, малышка, — нежно прошептал он, касаясь губами моего виска. — Здесь ты в безопасности.

И я верила ему. Впервые за целую вечность я искренне, всем сердцем чувствовала себя защищенной… и это было в объятиях убийцы.

30

Эверли

Мягкое утреннее сияние просачивалось сквозь шторы. Я зашевелилась, чувствуя надежный вес руки, обнимающей меня за талию, и тепло прижатого к моей спине тела. Какое-то время я лежала неподвижно, позволяя мерному, ровному дыханию Ретта убаюкивать меня, даря хрупкое ощущение покоя.

В этот короткий, крошечный осколок времени было так легко притворяться. Легко воображать, будто мы обычная пара, которая просыпается вместе, запутавшись в тепле друг друга, и впереди нас не ждет ничего, кроме завтрака в постель и страстных поцелуев.

Рука Ретта слегка шевельнулась, сильнее прижимая меня к себе, и я слабо улыбнулась, даже не открывая глаз.

А затем реальность окончательно обрушилась на меня сокрушительным ударом.

Желудок скрутило от подступившей дурноты, когда воспоминания о вчерашнем дне врезались в сознание, точно строительный таран. Раздирающая душу история Ретта о его детстве. Прерывистые, удушающие рыдания моего отца в трубке. Жуткая правда о «Дикой охоте», о лжи Патриархов и тотальной коррупции. Всё это тяжелым грузом легло мне на грудь, отчего дыхание перехватило — резко и болезненно.

— Доброе утро, принцесса, — пробормотал Ретт, утыкаясь лицом мне в плечо. — Как спалось?

— Удивительно хорошо, учитывая… вообще всё.