— О господи, — пробормотал он. Его голос настолько перехватило, что стало очевидно: он плачет. — Господи Иисусе…

— Возьми себя в руки, папа. На кону стоит моя жизнь.

— Ладно. — Он сделал глубокий, судорожный вдох. — Они вышли на меня примерно через год после того, как твоя мама заболела. Хотели, чтобы я выступил консультантом на одном проекте, который они задумали, с перспективой того, что это перерастет в постоянную работу. Тебе тогда было лет семь или восемь. Деньги, которые они предлагали, были хорошими. Поразительно, нереально хорошими. Но я отказался.

— Почему?

— Это было просто… странно. Слишком странно, чтобы закрывать на это глаза. У меня своя подрядная инженерная фирма в Сент-Луисе. С какой стати кучке богатеев с Восточного побережья сдался именно я? Почему не нанять кого-то поближе? И зачем предлагать такие бешеные суммы? В этой сделке явно крылся какой-то подвох.

— Ладно. Но в итоге ты ведь передумал. Почему?

— Ты была такой маленькой тогда, Эверли, — пробормотал он. — Ты понятия не имела, через что приходилось проходить твоей маме.

— Я знала, что она больна, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Я всегда это знала.

— Прости, дочка. Я не это имел в виду. Само собой, ты знала, что она больна. Я просто хотел сказать… мы пытались скрыть от тебя финансовую сторону вопроса. Ты была слишком мала, чтобы вдобавок ко всему кошмару переживать еще и из-за денег.

— Ты говоришь о стоимости маминого лечения?

— Да, и об операциях тоже. Счета из больниц были астрономическими. Я даже назвать тебе эту сумму не могу, потому что цифра настолько абсурдная, что звучит как бред. К тому же наша страховка отказалась покрывать большую часть расходов, — выговорил он. — Было тяжело, особенно когда твоя мама больше не смогла работать, но я делал всё, что было в моих силах. Мне пришлось пойти на крайние меры. Я продал одну из машин, перевел тебя из частной школы в обычную, разделил нашу землю на два дополнительных участка и продал их застройщику. Это помогло нам продержаться какое-то время.

— Но в конечном счете этого всё равно не хватило?

— Нет. Медицинские долги… мы погрязли в них по самые уши. Так что я распродал еще часть земли. Заложил дом под новую ипотеку. Продал вообще всё, что только мог продать. Но этого всё равно было мало. — Отец тяжело, сокрушительно вздохнул и продолжил: — И тогда представители «Дикой охоты» вышли на меня снова. Спросили, не изменил ли я своего решения. Вот тогда-то до меня и дошло, почему изначально они обратились именно ко мне. Они искали конкретный тип людей. Отчаявшихся. Тех, у кого не было финансовой возможности сказать «нет».

— Это на них похоже, — мрачно пробормотала я. Я прочистила горло и продолжила: — И что они от тебя хотели?

— Их прошлый руководитель инженерных проектов скончался, так что им срочно требовалась замена. У них была уйма планов по строительству для того, что они называли «охотничьей игрой». Во-первых, им требовалась полная реконструкция системы подземных туннелей на острове, потому что она была очень старой, местами балки сгнили и земля осыпалась, из-за чего ходить там было смертельно опасно. Также в планах значилось возведение подземных бункеров и избушек. Одни строились с нуля, другие были старыми и нуждались в капитальном ремонте. Ну и еще… там были чертежи для затейливых ловушек.

— То есть ты знал, что они убивают людей, — произнесла я глухим, упавшим голосом. — Что это ни разу не игра.

— Мне не говорили всей правды. Но им приходилось хоть как-то объяснять суть, учитывая специфику некоторых инженерных чертежей. Так что они выдали мне полуправду, полагаю, — хрипло ответил он. — Мне сказали, что в этой так называемой игре участвуют заключенные-смертники, совершившие в своей жизни чудовищные преступления. Абсолютные монстры, которых в любом случае скоро должны были казнить. Питер Дженнингс лично уверял меня, что куча богачей готовы платить нереальные миллионы за то, чтобы смотреть, как этих тварей затравливают насмерть. А последнему выжившему преступнику якобы гарантировались огромные деньги и свобода.

— И для тебя это прозвучало нормально?

— Да конечно же нет! Это звучало дико и жутко. Но я был в полном отчаянии. И я попытался найти этому оправдание в собственной голове. Эти люди в любом случае должны были умереть. И они были законченными, злыми монстрами, так что это не то же самое, как если бы погибал невинный человек, — выговорил он. — Мне нужны были деньги, иначе мамино лечение пришлось бы остановить, и тогда…Его голос сорвался, и на мгновение он замолчал.

— Папа, — произнесла я. — Продолжай. Когда ты узнал правду об Охоте?