— Обвиняемый задержан с поличным, с кровью шестой жертвы на руках и одежде… На допросах — как я уже продемонстрировал — он сообщал детали, не известные общественности: орудия убийства, одежду жертв, места и последовательность событий.

Прокурор завершает требованием пожизненного заключения.

При этих словах Гибсон закрывает глаза, даёт им проникнуть в себя почти с наслаждением, затем снова открывает и смотрит прямо на Бьянку.

Она не понимает почему, думает, не издала ли какой-то звук.

Его тёмно-синие глаза удерживают её взгляд. Бьянка перестаёт дышать. Его лицо такое открытое, такое одинокое, что внутри у неё всё смягчается.

Лишь когда председатель листает бумаги и передаёт слово защите, связь обрывается. Бьянка чувствует, как краснеют щёки, и притворяется, будто что-то записывает.

Несмотря на признание Гибсона, Гуннар Хардинг пытается указать на слабости обвинения.

Полицейские криминалисты обследовали дом его клиента в Тэбю-Чюркбю и не нашли вообще никаких следов: ни ДНК жертв, ни волокон, ни колючей проволоки.

Не было следов Гибсона и в угнанных автомобилях.

Его татуировка может совпадать с размытой записью из Тегнерлунден. Сам рисунок различить нельзя, но расположен он на тыльной стороне правой кисти — как у Гибсона.

— Одновременно стоит отметить, что шведы — один из самых татуированных народов мира, — говорит Хардинг. — Татуировки есть у сорока семи процентов… а среди мужчин и более молодого поколения, к которому относится Гибсон, этот показатель, конечно, ещё выше.

Двадцать седьмого ноября, когда первый в сезоне снежный шторм по традиции погружает Стокгольм в хаос, процесс завершается. Зал освобождают перед совещанием суда.

Остаются только председатель, трое народных заседателей и секретарь.

Через девяносто минут всех снова впускают для оглашения приговора.

Гибсон садится и закрывает лицо обеими руками.

Председатель говорит, что процесс был долгим, потерпевших много, как и доказательств, а затем сообщает: суд единогласен. Адам Гибсон признан виновным в шести убийствах и приговорён к пожизненному заключению.

ГЛАВА 17

В состоянии оглушающей внутренней пустоты Бьянка пришла в бассейн, переоделась и теперь стоит на верхней площадке вышки, держась левой рукой за металлические перила. Из тёплого детского бассейна вдали слышны звонкие голоса и смех. Пожилой мужчина почти бесшумно плывёт кролем по большой чаше, дорожка за дорожкой. Разделители гасят слабую рябь. Вода под вышкой гладкая, как стекло.

Бьянка понимает, что пустота возникает из-за отсутствия ответов. Гибсон признался и был осуждён за шесть убийств, четыре последних — совершенно необычные. Единственным мотивом, представленным обвинением, стали его слова на допросе о русалках.

Они заманивают моряков на смерть.

Она понимает, что это неправда, но ощущение такое, будто мотив ему придумала именно она.

Конечно, на самом деле она лишь правильно его истолковала. Он делал из мёртвых женщин русалок.

Но зачем?

Казалось, он считал их опасными при жизни и красивыми только после смерти.

Бьянка отпускает перила, осторожно подходит к краю платформы, смотрит на бледные пальцы ног, розовые ногти, шероховатый белёный бетон.

До неё доходит запах хлора.

За огромными окнами кружит снег.

Вода далеко внизу почти неподвижна, линии дорожек на дне медленно извиваются, раскрываются петлями и снова сходятся.

Мужчина в плавках с полотенцем на плечах наблюдает за ней.

Бьянка коротко улыбается, сосредотачивается, будто слышит отцовские предостережения, взмахивает руками, сгибает колени и отталкивается. Почти идеальная «ласточка»: летит к воде перевёрнутым крестом, полностью вытягивается перед тем, как разрезать поверхность, и замедляется в рёве урагана, окружённая пузырьками, мягко уходит по дуге и разворачивается вверх.

В секунду соприкосновения с водой — при переходе в другую стихию — мозг всегда очищается от мыслей, и в этой короткой пустоте внезапно появляется место для новых. Она расскажет об Адаме Гибсоне. Может быть, снимет документальный фильм или напишет книгу.

Мужчина, наблюдавший за прыжком, аплодирует, когда она подплывает к лестнице.

• • •

Бьянка покупает свежие вьетнамские спринг-роллы с креветками, ростками бобов, зелёным луком и имбирём.

Дома садится на кухне, ест руками, макая в тёмный соевый соус с чили.

Аппетит внезапно вернулся.

Она вытирает руки, открывает компьютер и начинает записывать наблюдения из суда: все впечатления последнего дня процесса, атмосферу в зале, лицо Гибсона, его напряжённый взгляд на неё, когда прокурор потребовал пожизненного заключения.

Снег метёт над крышами внутреннего двора, вокруг труб и слуховых окон.