Это молодой худой мужчина. Драматически красивый, словно страстный поэт: высокие скулы, широкий лоб, тёмные кудрявые волосы.

Глаза почти фиолетово-синие и светятся напряжённым блеском.

Поперёк внешней стороны правого запястья вытатуировано солнце с меланхоличным лицом — мотив из старой колоды Таро. Волнистые лучи уходят далеко на тыльную сторону кисти.

На первом допросе Адам Гибсон молчал. На втором, несмотря на попытки защитника его остановить, быстро признался во всех убийствах одно за другим.

При этом он ясно дал понять, что чувствует себя растерянным, испытывает стресс и с трудом вспоминает произошедшее.

По-настоящему сейчас он помнит лишь задержание и голос, который незадолго до него велел ему идти в Беллевюпаркен. Словно очнулся от транса с кровью на руках у тела Мийны Лоо, залитого резким полицейским светом.

— Что вы тогда подумали? — спрашивает ван дер Зее, соединяя перед собой кончики пальцев.

— Я был очень счастлив, — отвечает Гибсон с отсутствующей улыбкой. — Увидел свою русалку, то, что создал. Она была идеальной, прекрасной, но больше не опасной.

— Начнём с самого начала. Несколько минут назад вы признались в убийстве Юсефин Фриск, — говорит ван дер Зее.

— Третьей, — кивает он.

— Нет, первой, — поправляет адвокат.

— Я оставил её в Тегнерлунден. Было немного рискованно, учитывая, сколько людей гуляло ночью.

— Вы угнали Škoda в Баркарбю, — говорит прокурор.

— Да.

— Куда вы поехали за телом?

— Не знаю, — задумчиво отвечает Гибсон.

— Где вы убили Юсефин Фриск?

— Не знаю. Но, кажется, я помню само убийство. Её светлые волосы под водой.

— Как вы её убили?

— Держал под водой.

— У неё были тяжёлые повреждения затылка. Откуда они?

— Не знаю.

— Подумайте.

— Я её ударил, — немного удивлённо говорит Гибсон.

— Как?

— Сейчас не помню.

Защитник делает запись в блокноте на спирали.

— Почему вы назвали Юсефин Фриск третьим убийством? — спрашивает Регина Сторм.

— Третьим? — удивлённо повторяет Гибсон.

— Вы только что это сказали.

— Да… я… — отвечает он, косясь на защитника.

— Вы знаете, что я советовал вам не отвечать на вопросы. Но решаете вы, — усталым голосом говорит Хардинг.

— Но я рад, что меня остановили. Я чудовище, — объясняет он адвокату.

— Почему назвали Юсефин третьей? — снова спрашивает Сторм.

— Потому что она была третьей, — отвечает Гибсон.

— Вы хотите сказать, что до неё убили ещё двух женщин? — спрашивает Сторм.

• • •

Для судебно-психиатрической экспертизы привлекли доцента медицинской психологии Кристиана Свенссона и профессора судебной психиатрии Лауру Асплунд. Первые четыре сеанса выявили генерализованное тревожное расстройство, обсессивно-компульсивное расстройство, психозоподобные эпизоды, причудливые бредовые идеи и сильное влечение к некрофилии.

При неврологическом обследовании и магнитно-резонансной томографии обнаружилось, что у Адама Гибсона несколько крупных опухолей мозга, блокирующих циркуляцию спинномозговой жидкости и повышающих внутричерепное давление.

Это считают вероятным объяснением провалов памяти.

Йенс ван дер Зее допрашивает предполагаемого серийного убийцу в присутствии экспертов и защитника.

Гибсон тревожно, сбивчиво, временами мечтательно рассказывает, что фантазировал о русалках уже при первом убийстве, но полностью воплотил фантазию лишь тогда, когда притащил третью жертву в Тегнерлунден и расположил тело.

— Как выглядела фантазия? — спрашивает ван дер Зее.

— Русалки… заманивают моряков на смерть… поэтому я обматывал их… колючей проволокой и… оставлял тела далеко от воды… чтобы на них смотрели.

— Зачем? Зачем вы это делали? Оставляли тела в разных парках? — спрашивает ван дер Зее.

— Чтобы меня остановили, думаю… Сейчас я плохо помню, но, кажется, поэтому. Потому что я чудовище, правда? Я… мне нужна помощь, — отвечает Гибсон.

— Хорошо, вернёмся к самой первой жертве. Как её звали?

— Сейчас не помню, но она была милой, светловолосой…

— Где это произошло? — спрашивает прокурор.

— Подождите… Я вообще-то знаю… проклятье, — говорит он и ударяет ладонью по лбу.

— Спокойно. Вы не виноваты, что не помните, это совсем не редкость, — говорит судебный психиатр Лаура Асплунд. — Убийства не возникают из пустоты. По сути, это выражение — ваша попытка выразить прежнюю вытесненную боль, для которой у вас нет языка… Убийства становятся способом рассказать самому себе, что произошло. Но поскольку вы не готовы услышать всю правду, даже этот отчаянный язык оказывается окутан тьмой.

Адам Гибсон вытирает слёзы.

— Мы считаем, что своеобразная намеренная ретравматизация может быть единственным способом хотя бы временно вернуть вам память о деталях, — объясняет психолог Кристиан Свенссон. — И полагаем, что признания и судебный процесс принесут облегчение и станут первым шагом к примирению с собой.

• • •