— Но ты дочь своего отца, — констатирует он.

Она встаёт со скамьи, подходит ближе, наклоняется и пристально его рассматривает.

— Вы правда безумно хорошо сделаны. Я действительно впечатлена, — говорит она, выпрямляясь.

— Спасибо.

— Что ты умеешь?

Слышится шипение, будто из газового баллона. Он растекается свинцово-серым дымом и сворачивается в классического демона словно с гравюры Гюстава Доре: крылья ящерицы, чешуйчатая грудь, чёрная ядовитая змея вползает в рот. Затем снова превращается в мальчика.

Андреа не замечает, как отступила, но теперь снова сидит на скамье и задыхается.

— Ничего себе, — говорит она и хлопает в ладоши, пока сердце грохочет от тревоги.

Мальчик слегка кланяется и снова смотрит: один глаз карий, второй ледяной зелёный.

— А ещё я кое-что знаю… знаю, зачем ты на самом деле здесь, — говорит он и вытирает сопли под носом.

— Нет, не знаешь.

— Знаю, — серьёзно отвечает он.

— Хорошо, скажи, зачем я здесь.

— Хочешь посмотреть, как я тверкаю, — отвечает он, поворачивается спиной и изо всех сил трясёт ягодицами.

— Спасибо, достаточно, — говорит она, пытаясь улыбнуться.

Он снова поворачивается, чешет живот и морщит лоб.

— Ты думаешь, после смерти человека всё исчезает? Ничего не остаётся — ни души, ни энергии, ничего?

— А ты?

— Вопрос поставлен неправильно, — отвечает он. — Уникальны не боги, ангелы, демоны — или как там вы предпочитаете называть нас, составляющих большинство, нас, которые живы не больше, чем вирусы… Уникальны вы, с вашими глупыми и мелочными черепами… Это вы, маленькая привилегированная группа, сидите в клетке, а остальные подходят к стеклу и смотрят… с любопытством и завистью.

— Не знаю, верю ли тебе, — тихо говорит она.

— Нет. Зато я верю в тебя, Андреа, — говорит он и прижимает указательный палец к стеклу.

Не думая, она встаёт и касается стекла кончиком пальца напротив его пальца. Он смотрит ей в глаза. Андреа медленно ведёт пальцем вверх, он следует за ним и растёт вместе с движением, успевая стать двух с половиной метров ростом, прежде чем она снова отступает.

Её тошнит. Спина мокрая от пота. Ноги дрожат. Когда она поднимает взгляд, Белиал снова маленький.

— Пожалуйста, — говорит он голосом, похожим на голос Максимуса.

— Почему ты так сказал?

Пульс так частит, что ей трудно дышать ровно.

— Пожалуйста, — снова говорит он голосом, напоминающим Максимуса.

— Хватит. Это не ты, — отвечает она нетвёрдо.

— Нет, — говорит Белиал. — Это всего лишь отражение… Но твой младший брат здесь и ждёт тебя.

— Покажи.

— Сначала ты.

— О чём ты?

— Заключим договор. Когда я покину это место, мне понадобится дворецкий… Нам намного легче передвигаться в вашем мире, если есть живые слуги.

— Что делает дворецкий?

— Чистит мне ботинки, набирает ванну, подаёт послеобеденный напиток… Нет, шучу… Всё очень просто: вы покупаете билеты на поезд, арендуете машины, оставляете за собой ДНК и так далее… Добавляете человеческое там, где оно требуется.

— Как долго?

— Недели три, может. Зависит….

— От чего?

— Сколько продлится поездка.

— Куда вы собираетесь?

— Домой, конечно, — улыбается он.

— Где это?

— Увидишь.

— Здесь, на Земле?

— Конечно. Мы не пришельцы.

— А когда ты попадёшь домой, я смогу вернуться к обычной жизни — с душой, семьёй и…

— Да, — весело перебивает он. — Да…

— И ты утверждаешь, что действительно сможешь помочь мне поговорить с братом?

— Конечно… Я встречаю мёртвых сколько захочу, — отвечает мальчик.

— Но если это неправда, договор не действует.

— Значит, договорились?

— Нет, — отвечает она, крепко стискивая челюсти.

Тем летом, когда Андрее исполнилось одиннадцать, её младшему брату Максимусу было девять. На школьных каникулах они на несколько недель поселились у бабушки с дедушкой в доме на побережье чуть севернее Фалькенберга, до того как в конце июля у родителей начался отпуск.

Тем утром Андреа накричала на Максимуса за то, что он взял её зарядку. Поэтому, когда они собирались ехать на велосипедах к пляжу, её телефон был разряжен.

Она остановилась у киоска и в отместку купила мороженое только себе, ела перед ним с нарочитым удовольствием.

Он крикнул, что она уродливая и глупая, и уехал. Андреа поехала следом, держа мороженое в одной руке.

Когда она добралась до пляжа, его велосипед лежал на песке.

После этого у Андреа словно провал в памяти.

Она не доверяет воспоминаниям — у них слишком много ускользающих граней.

Звонок велосипеда звякнул, когда её велосипед упал на дюну.

Она остановилась, выбросила тающее мороженое в урну среди гудящих ос и попыталась вытереть руку о прибрежную траву.

Максимус лежал в воде лицом вниз.

Небо было по-летнему синим.

К липкой ладони приставал песок.