На берегу лежали мёртвые медузы.

Далеко в море поднимались высокие пенящиеся волны и катились к берегу.

А может, небо было белым и низким.

У песочного замка лежало брошенное пластиковое ведёрко.

Может быть, она успела на пляж, видела, как он бросил велосипед и побежал к воде.

Разве она не стояла на мокром песке и не видела волну, которая накатила сзади, сбила брата, он упал вперёд и ударился лбом о камень, а обратное течение потащило его в море?

Как добычу.

Он же смеялся — разве нет?

Разве они не играли в «последний в воде — сосиска в посыпке», соревнуясь, кто окунётся первым?

Единственное, что Андреа рассказывала кому-либо: она нашла младшего брата безжизненным в воде и вытащила на берег. Телефон был разряжен. Она кричала и делала непрямой массаж сердца, но никто не пришёл, и сердце не забилось снова.

• • •

Финниан Фэннон, шестьдесят шесть лет, вырос в Ирландии, младший из семерых сыновей. Сорок лет служит священником на Гаити. Ещё при жизни приобрёл репутацию человека, ведущего образцовую жизнь, и рассчитывает после смерти быть объявленным «досточтимым» — это первый шаг процесса канонизации.

Финниан постоянно повторяет себе, что он «слуга Божий», и всякий раз заставлял себя благодарить Бога за испытание, когда Рим не прислушивался к его убеждению: даже демоны способны обратиться и получить прощение.

Иуда Искариот стоит к нему спиной, опираясь левой рукой о стену, а Лилит сидит в дальнем конце комнаты и кормит грудью маленького Белиала.

Финниан шепчет молитву, пока крупный мужчина по ту сторону стекла медленно поворачивается к нему.

— Áve María, grátia pléna, Dóminus técum. Benedícta tu in…

Финниан пришёл встретиться с демоном лицом к лицу, простить и спасти от ада.

Иуда — пожилой мужчина с белыми волосами, загорелым морщинистым лицом, в изношенных льняных брюках цвета земли, рубашке чуть светлее и простых сандалиях со шнуровкой. Опустив лицо, он тяжело входит в ближайший к стеклу круг света и останавливается.

В протезе руки отца Фэннона спрятаны контейнер с цианидом натрия, способным проделать отверстие в твёрдом иридиевом покрытии стены, и контейнер с царской водкой — единственной кислотной смесью, растворяющей золото.

Самое слабое место клетки — по краям окна, где стекло крепится к массивной стене.

План — выпустить Иуду.

Отец Фэннон знает: Иуда настолько сильно накачан наркотиками, что едва ходит, а после освобождения всё равно останется внутри высоковольтного барьера.

Когда они окажутся лицом к лицу, Финниан примет искреннюю просьбу Иуды о прощении, причастит его и спасёт душу.

Уставший старик неподвижно стоит перед Финнианом. Кажется, от стыда и вины Иуда не способен поднять глаза.

— Иуда, я думал о тебе, — говорит Финниан по-арамейски.

— На моих плечах ненависть человечества, — слабо отвечает мужчина.

— Я думаю, тебя подобрали с земли и ты несёшь столько же вины, сколько один из гвоздей, пробивших руки Иисуса… Ты был необходимой частью великого замысла Бога. Без тебя не существовало бы прощения.

Старик раскрывает ворот рубашки и показывает старый шрам вокруг шеи от верёвки, которая затянулась, когда он повесился, не выдержав тяжести роли, избранной для него Богом, хотя мог получить прощение и оправдание.

— Я любил Иисуса, — говорит Иуда и смотрит на Финниана глазами, полными слёз.

• • •

Кхолоса Мбане нервно чешет предплечье, когда крупный мужчина, которого церковь называет Иудой Искариотом, садится на пол перед стеклом и спокойно ей улыбается.

— Маленькая милая Кхолоса… Такая умница — лишь бы папа гордился.

— Я… я среди тех, кто позаботился, чтобы ты никогда не вышел на свободу, — отвечает она, надеясь, что дрожь не слышна.

— Лучшая ученица в классе, активистка баптистской общины, — продолжает он. — Инженер, стипендиат, специализированная программа в Стэнфорде… а между ног всё равно жжёт.

— Что ты имеешь в виду? — говорит она и начинает мысленно читать «Отче наш».

— Твой отец знал, что происходит.

— Ничего не происходило, — медленно и отчётливо произносит она.

— Кроме всех тех ночей, когда у матери было дежурство, а ты просыпалась с такой тяжёлой головой, что весь день не могла думать.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Я хочу увидеть Лилит. Я только ради неё…

— Она не какая-то там чёртова угнетённая богиня, — перебивает он.

— Позови её.

— Если подтвердишь, что знаешь: отец выходил курить и выкуривал столько сигарет, сколько было нужно богатым друзьям твоего старшего брата, чтобы закончить с твоим бесчувственным телом.

— Хватит, — говорит она и замечает, как слёзы текут по щекам, попадая на губы.