Двери открываются. Густав быстро обменивается взглядом с Андреа, и они входят каждый в свой бокс. Тревожное ожидание наполняет его тело и делает его тяжёлым.

Пульс бьётся в горле.

Густав думает: это необратимая ошибка — в личном смысле, а возможно, и для всего человечества.

Дверь закрывается, наступает полная тишина.

В стекле прямо перед собой Густав видит собственное отражение.

Кнопка экстренного вызова справа на стене.

В маленьком боксе простая скамья и столик с бутылкой воды и бумажными салфетками.

Он инстинктивно держится подальше от тёмного окна.

Ноги начинают дрожать.

Свет в комнате приглушается, и внезапно он видит клетку. Кажется, она не больше двадцати квадратных метров. Пол и стены из золота. Ближе всего к стеклу стоит мужчина средних лет спиной к окну.

Мешковатые брюки открывают покрытую волосами ложбинку между ягодицами.

Он разговаривает с пожилой женщиной с редкими седыми волосами. Она сидит на полу, прислонившись к дальней стене.

На ней грязная майка и короткая джинсовая юбка, ноги разведены так широко, что видны розовые трусики.

В дальнем углу спит маленький мальчик.

Густав чувствует, как всё тело дрожит, подходит и садится на скамью.

Записанный голос сообщает, что через десять секунд демоны смогут видеть, что происходит внутри бокса.

Сердце бьётся так тяжело, что Густав снова достаёт спрей.

Лилит с трудом поднимается, опираясь на стену, и идёт к стеклу, пока Иуда подходит к мальчику и берёт его на руки.

Она болезненно худая: морщинистые татуированные руки, тонкие губы, напряжённая челюсть, тяжёлые веки.

— Как ты понимаешь, всё это церковная афера, — говорит она Густаву. — За окном нет никакой комнаты, я просто голограмма между стёклами.

— Тогда вас сделали бы страшнее, — отвечает он.

— Пытаешься мне льстить? — спрашивает она, надувая губы. — Густав Юханссон из Швеции… известный своим антидоказательством Бога, которое и правда неплохое… если исходить из тех знаний, что у тебя были.

— Вы настоящие демоны?

Лилит наклоняется. Он видит, как подводка потекла и забилась в морщины под глазами.

— Что такое демон? — спрашивает она.

— Катализатор… сила, ускоряющая конец света.

— Мне нравится, — улыбается она.

Лилит кокетливо склоняет голову, окислившиеся бедуинские серьги с серебряными шариками и монетами звенят.

— Вас больше? — спрашивает он.

— Нет, мы последние трое.

— Ты лжёшь.

— Браво.

Лилит мгновенно меняет облик, превращается в молодую привлекательную версию себя с полными губами, высокой грудью и длинными тонкими ногами — и тут же принимает прежний вид.

Всё происходит так быстро, что он даже не уверен, было ли это. Седые редкие волосы снова висят вдоль морщинистых щёк.

— Почему вы не показывались людям? — спрашивает он.

— Нас держали взаперти.

— Потому что на самом деле вы не хотите, чтобы мы верили в ваше существование, — говорит он.

— Ты невероятно сексуален, когда так рассуждаешь.

Лилит внезапно становится похожа на Монику в начале их знакомства. Огромные глаза, румяные щёки. На ней только колготки и синий исландский свитер до середины бёдер.

— Я хочу от тебя детей, — говорит она беззащитным голосом. — Много детей, наверное… за городом, с дикими растрёпанными волосами… лес, вода…

Густав заставляет себя опустить глаза, смотреть на стену из бледного металла, деревянный пол и старый пластырь в углу, пытаясь выдержать вихрь тревоги и тоски.

— Густав, — надломленно говорит Лилит.

— Да.

Он снова смотрит. Она опирается обеими ладонями о стекло и наклоняется. Под ногтями грязь, светло-голубые глаза покраснели по краям, рот приоткрыт, между губами блестит тонкая нить слюны.

— Я могла бы спасти жизнь твоей дочери, — говорит она.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он и сглатывает.

— Тебе будет очень тяжело потерять второго ребёнка раньше времени, — улыбается она.

• • •

Андреа немного отодвигается на скамье и подбирает ноги, когда одна из фигур наконец приближается.

Мальчик, которого представили как Белиала, ростом около ста двадцати сантиметров. На нём мятый серый костюм, низ брюк обтрёпан, колени в земле.

Маленькие чёрные туфли щёлкают по полу.

Лицо грязное, волосы спутаны, брови сходятся над переносицей, из носа течёт.

— Я знал, что ты придёшь, — говорит мальчик и улыбается, выпятив нижнюю челюсть.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— По-твоему, правильно держать детей взаперти?

— Ты ребёнок?

— Да… очень старый ребёнок.

— Насколько старый?

— Угадай!

— Белиал упоминается в свитках Мёртвого моря и Ветхом Завете… значит, по меньшей мере четыре тысячи лет, — отвечает она.

— Не очень похоже на догадку обычной шестнадцатилетней девочки, — улыбается он.

— Нет.