— Они лгут, манипулируют…
Его прерывает рёв сирены из динамиков и записанный голос: это НЕ учебная тревога, объявлена реальная угроза безопасности, действует протокол при вторжении, все обязаны оставаться в своих боксах.
— Электрическая защита внешнего периметра активирована, — сообщает голос. — Попытка покинуть помещение или территорию запрещена и представляет безусловную смертельную опасность.
Инженер Кхолоса Мбане, сидевшая на диване в дальнем конце комнаты, поднимается и с недоумением начинает возвращаться к своему боксу.
Раздаётся грохот: другая дверь распахивается с такой силой, что дверная коробка ломается и металлические детали со звоном разлетаются по полу.
Полотно остаётся висеть на одной петле.
Слышится крик боли.
Крупный демон, которого называют Иудой Искариотом, выходит в комнату ожидания. Одной рукой он держит отца Фэннона за горло и волочит за собой.
Протеза у священника больше нет, пустой рукав рубашки свободно болтается сбоку.
Иуда ставит его к стене.
Священник часто дышит, лицо у него белое.
Густава мутит.
Подбегают двое военных полицейских с электрошокерами, но Иуда вообще не реагирует на импульсы тока.
Он просто подходит и зажимает голову одного из них между ладонями.
Раздаётся треск, словно лопнула тыква.
Струя крови бьёт в потолок.
Иуда отпускает дёргающееся тело на пол и вытирает мозговое вещество о льняные брюки.
У Густава снова болит в груди — словно сердце свело судорогой и оно сжалось в кулак. Он обнимает Андреа и шепчет ей не двигаться и не издавать ни звука. Теперь он понимает: демоны сообща лгали. С самого начала они притворялись, будто опиумные пары их ослабляют, а электричество причиняет такую боль, что они кричат и трясутся.
Золото — единственное, что действительно работало на протяжении всей истории; возможно, именно поэтому с древности его ценили так высоко.
— Áve María, grátia pléna, — задыхаясь, молится священник.
Иуда поворачивается к нему и устало улыбается.
— Думаешь, твои заклинания тебя защитят? — спрашивает он. — Мы существовали задолго до Марии и знаем о ней всё… Мы видели, как её изнасиловал отец Иосифа. Поэтому у неё начал расти живот, так и был зачат Иисус… Вот тебе Мария, благословенная между женщинами.
— Иуда Искариот, я прощаю тебя во имя Божье…
— Я должен изображать Иуду? С удовольствием! Он и был настоящим спасителем, но Иисус с тремя учениками повесили его, чтобы захватить власть…
Крупный демон подходит к священнику, хватает его за лицо, срывает с шеи серебряное распятие и, словно тупым ножом, вонзает его в грудь, ведёт вниз, снова вонзает и режет.
Священник кричит, а потом внезапно смолкает.
Слышны только влажные звуки ударов и разрезов.
Кровь брызжет на стену.
Иуда кромсает отца Фэннона распятием.
С плеч священника свисают окровавленные лоскуты. Обе ноги лежат на полу среди крови и разорванной ткани.
Через разбитую дверь выходит Лилит — худая, морщинистая, с редкими седыми волосами, рассыпавшимися по плечам.
Следом появляется Белиал в своих маленьких полуботинках и грязном костюме.
Входит штурмовая группа в бронежилетах и шлемах, с тяжёлым оружием, и останавливается на расстоянии.
Раздаются три быстрых выстрела из автомата. Пули попадают Иуде в голову, сплющиваются и падают на пол.
Лилит с улыбкой поворачивается к солдатам. Командир приказывает ей лечь на пол.
Она опускается на четвереньки и медленно ползёт к штурмовой группе. Слышится автоматная очередь: грохот, тяжёлый лязг механизмов, звон падающих гильз.
Белиал отрыгивает и невозмутимо подходит к Густаву и Андреа. Обоих охватывает экзистенциальный ужас, предчувствие уничтожения собственного «я». Маленький мальчик приседает и доброжелательно смотрит на них.
Боль в груди отдаёт Густаву в горло и челюсть.
— Андреа? Ты обещала пойти с нами домой, — мягко говорит он и слизывает соплю с верхней губы.
Густав чувствует, как дочь напрягается всем телом в его объятиях. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, заглушает слух.
— Андреа? — шепчет мальчик.
— Чего ты хочешь? — спрашивает Густав неожиданно ровным голосом.
Лилит подползает к ближайшему солдату и встаёт перед ним во весь рост — на целую голову выше. Рукой отводит в сторону ствол автомата, спокойно снимает с него баллистический шлем, наклоняется и откусывает ему лицо. Кровь стекает вниз по груди.
— У нас ведь сделка, Андреа? — с улыбкой уговаривает Белиал.
— Говори со мной, — требует Густав.
— Мне придётся оторвать тебе голову? — дружелюбно спрашивает Белиал.
Андреа высвобождается из рук отца, встаёт и смотрит сверху вниз в лицо Белиала. Он спокойно улыбается ей, и она едва заметно кивает.
— Я пойду, — произносит она чужим, высоким и испуганным голосом.
— Андреа, — говорит Густав, — ты не обязана. Никакие сделки не имеют силы…