Густаву сорок пять. Он высокий, худой, светлые волосы коротко подстрижены каким-то непонятным образом. На нём мятый льняной костюм H&M, светло-голубая рубашка и коричневые туфли.

Много лет он работает профессором-исследователем истории религии и психологии религии в Стокгольмском университете. В международном масштабе он малоизвестный учёный, однако его всё же включили в шведскую экспертную группу как критически настроенного участника, чтобы рассмотреть все аспекты возможной передачи предполагаемого демона Соединённым Штатам.

Гольф-кар бесшумно огибает торец каменного дома. До Густава доносится лёгкая танцевальная музыка, а затем он видит большой праздник на газоне у самого края мыса в Массачусетском заливе.

Больше ста нарядных гостей ходят с напитками вокруг буфета под большим белым выгнутым тентом на мощёной площадке.

Гольф-кар останавливается. Густав благодарит водителя и выходит.

Ветер тёплый, небо белое, море серое, как известняковый карьер.

В груди снова появляется давление, и Густав понимает, что оставил спрей в машине. Некоторое время стоит, вытирает пот с шеи платком, затем идёт к людям, берёт бокал шампанского и благодарит.

Перед роскошным столом с подарками стоит огромная коробка в серебряной бумаге, перевязанная фиолетовой шёлковой лентой с черепами.

Густав ищет глазами знакомых, встречается взглядом с Бобом, машет и поднимает бокал, надеясь, что этого хватит. Но Боб с улыбкой идёт к нему между гостями.

Они пожимают руки, Боб крепко хлопает Густава по плечу, а тот пытается поблагодарить его за приглашение и прекрасный праздник.

— Ты в отличной форме, Гас.

— Не уверен, — отвечает Густав.

— Много тренируешься?

— Играю в теннис с…

— Ха-ха, я шучу… Но выглядишь действительно чертовски хорошо.

— Взаимно.

— Ты как раз вовремя, именинница появится с минуты на минуту, — говорит Боб и торопится прочь.

Музыка стихает и полностью умолкает. Все поворачиваются к огромному дому и высокой террасе с низким каменным парапетом.

Духовой ансамбль играет громкую фанфару, когда Андреа появляется наверху широкой лестницы в чёрных кожаных брюках, ботинках и свободной фехтовальной рубашке.

Она начинает спускаться к празднику.

Гости неспешно собираются вокруг стола с подарками.

Андреа стала молодой готической версией матери: чёрные крашеные волосы, белая как лилия кожа, красная помада, тёмные тени и кольца в нижней губе и носу.

Густав смотрит на неё, и глаза наполняются слезами. Конечно, иногда они переписываются, он следит за ней в Instagram и ставит отметки её публикациям, но на самом деле не видел дочери с тринадцати лет.

Духовой ансамбль умолкает.

Боб встречает Андреа у подножия лестницы, берёт за руку, ведёт к огромному серебряному пакету и помогает открыть.

Это чёрный Jaguar F-Type Convertible.

Андреа сияет как маленькая девочка, получая ключ с фосфоресцирующим черепом на кольце, и бросается Бобу на шею.

Густав ждёт полчаса, отдаёт бокал, протискивается к дочери и поздравляет её. Вручает маленький пакет, Андреа обнимает его, он держит её чуть дольше, чем следует, и целует в волосы.

— Поговорим немного позже, — говорит она.

— Конечно, — быстро отвечает он. — Занимайся гостями.

Густав садится на лестнице и смотрит, как дочь здоровается с гостем за гостем, улыбается, смеётся и следит, чтобы у всех было шампанское.

Внезапно он замечает бывшую жену Монику. Она обнимает пожилого мужчину, шутливо закрывает уши и затем направляется к большой лестнице.

На ней дорогое красное платье, идеально сидящее на миниатюрном торсе и бёдрах. На первый взгляд она кажется ненакрашенной, светлые волосы небрежно закручены прядями на плечах, но в этой небрежности есть какая-то естественная безупречность.

— Привет, Густав.

Он встаёт, осторожно её обнимает, отступает, смотрит и с улыбкой качает головой.

— Такая же красивая, как всегда.

— Не обязательно это говорить.

— Прости, я просто…

— Но спасибо. Это мило, — улыбается она.

— Невероятный праздник, — говорит он и делает лёгкий широкий жест рукой.

— Хорошо, что ты смог приехать.

— Конечно.

Моника машет кому-то внизу у Jaguar, затем снова смотрит на него намного спокойнее, чем он ожидал.

— Подумать только, нашей маленькой девочке шестнадцать, — говорит он.

— Знаю, безумие.

— Как она?

— По-моему, намного лучше… Но одних её заслуг для Гарварда не хватило… Прости, серьёзно: не знаю. Она со мной не разговаривает, я не знаю, как она. Раз в неделю ходит к психологу и два года не причиняла себе вреда.

— Это было тяжёлое время… для всех, — тихо говорит он.

— Я слышала, вы с Ясмин расстались.

— Да, — вздыхает он. — Знаю, со мной нелегко жить.

— Нет.

— Ха-ха-ха.

— Но серьёзно, ты немного эксцентричный, — говорит она. — Хотя до того, как… мне казалось, у нас всё было очень хорошо.

Она опускает глаза и с трудом сглатывает.