– Ты забываешь, Эдгар, – дёргает Тая жалюзи. Туда-сюда – бесцельно. – Я не девочка из радужной сказки. Возможно, для тебя это прозвучит смешно, но я слишком много повидала за свою короткую жизнь. И ложь от правды тоже отличаю. Когда люди хотят казаться лучше – вижу. Пытаются выпятить свои достоинства и скрыть недостатки – чувствую. Твоя мать… наоборот. Склонна винить себя во всём. Она терпела издевательства, пока могла. Ждала, чтобы ты вырос. Не смела разрушать семью.

– Что ещё она наплела тебе, чтобы подобраться ко мне поближе? Ей мало того, что она детей на меня оставила? Это хитрый ход? Давление на жалость?

Тая поворачивается и смотрит на меня пристально.

– Ты не слышишь меня. Не хочешь услышать. Ты и её не стал слушать, хоть она готова была с тобой поделиться несчастьем. Маленькой частью, что свалилась на неё. Ты забываешь: она не пришла к тебе просить деньги, когда умирал её муж.

– А он умирал? – перебиваю я её.

Тая осекается, словно сболтнула лишнее. По её глазам всё видно.

– Ты даже этого не знаешь, – говорит тихо. – Ты наводил справки о своём биологическом отце. А о матери ничего и узнавать не захотел. Тебе неинтересно. Ты обвинил её ещё тогда, в юности. И с тех пор ничего не изменилось. Зачем ты искал её, Эдгар? Если не хотел выслушать, попытаться понять и поверить?

– Это ты не хочешь понять, Тая, – говорю жёстко. – Она бросила детей. Пусть не ради какого-то мифического мужика – она даже в этом солгала. Сбежала, скрылась, спряталась. Умыла руки.

Тая молчит. Смотрит на меня с какой-то затаённой грустью. Долго-долго. Мне стоит большого труда выдержать её взгляд. А затем она отрицательно качает головой.

– Неправда. Даю руку на отсечение. Да что там – голову. Она оставила тебе их на время и обязательно заберёт, как только справится с бедой. Ты ведь никаких документов на них не оформлял? Не брал опекунство? Нет, конечно. А это значит, что официально дети – её. И если бы ты потребовал этого, она бы не отдала их. Придумала бы что-то другое. Нашла иной выход. У них ничего не осталось. Продали всё, чтобы спасти отца. Бедствовали. Нищими остались. Пришла ли она к тебе? Попросила ли помощи? Нет. Она наступила на собственное горло, лишь когда поняла, что не справляется. Они… голодали. А ты в это время бегал от неё. Не хотел встречаться. Вот и вся правда, Эдгар.

– Браво! Всё, чего она добилась, – настроила тебя против меня. Рассорила нас. Влезла в семью. Взбаламутила всех. Я тоже руку на отсечение даю: она попросила не говорить ничего мне. Подбила тебя убежать, чтобы встретиться с ней.

Тая устало опирается о подоконник. Вздыхает. Прикрывает глаза.

– Не могу больше. Я тебе об одном, а ты мне о другом.

– Ты хочешь доказать мне, что она – хорошая мать? Почему же она не осталась рядом с детьми? Не наступила на горло своей гордости поглубже. Попросила бы – я бы и её приютил. Наверное. Или деньги дал. Но она пошла по лёгкому пути – сбыла их и удрала. С глаз долой – из сердца вон. Ты не разжалобила меня, Тая. Не нахожу я в своём сердце ей оправдания. Можешь сделать ещё один заход, чтобы убедить меня в обратном. Давай, валяй. Что ещё я должен знать о своей прекрасной матери?

Тая бледнеет. Выпрямляется. Становится словно выше ростом.

– Ты должен знать, что она у тебя есть. Многие бы за эту привилегию отдали бы не только руку. Но ты не ценишь того, что тебе дано и не отнято. Не можешь ни понять, ни простить. Слишком мало в тебе любви. Слишком ты суров и зациклился на одиночестве, неприкосновенности, защите собственного достоинства. Это не плохо. Но и не хорошо. Ну, да ладно. Что теперь об этом. И ещё есть одно. Она больна, Эдгар. Больна, но пытается справиться с болезнью. Может быть, хоть это немного смягчит тебя.

Тая проходит мимо меня. Толкает дверь. Я смотрю ей вслед, и у меня не хватает сил ни окликнуть её, ни осознать, что она только что сказала.

А ещё меня грызут сомнения. Может, я и правда слеп?.. А она права, моя маленькая мудрая жена?..

58. Тая

У меня хватило сил зайти к детям. Ида читала им сказку.

– Вы поссорились, да? – спросила Настя, как только за домработницей закрылась дверь.

– Нет, – солгала я, – нам нужно было поговорить. Так бывает: иногда взрослым надо разговаривать, чтобы понять друг друга.

– Мама с папой тоже разговаривали, – вздохнул Марк.

И детей словно прорвало. До этого они не рассказывали, что было до того, как попали к нам, а сейчас плотина рухнула и остановить их было невозможно. Да я и не хотела.

– Мы скучаем по маме. Очень, – почему-то шёпотом сказала Настя. – Она у нас весёлая. Была, пока папа не заболел.

Они тосковали, а я боялась рассказать, что видела её.

– Мама сказала, что заберёт нас, – в голосе Марка столько мечтательности, что я растерялась.

– Вам с нами плохо? – такие вопросы всегда тяжело задавать.

– Нет, но с мамой – лучше, – в голосе Марка – уверенность.