– Всё просто. Правда осталась там, в прошлом. Никто не знает, как оно было на самом деле. И свидетелей не осталось. Я знаю: мама не лжёт. Она никогда не умела врать и изворачиваться. Слишком прямая и бесхитростная. Кто может её не понять. Осудить. Но осуждать легко, понять – сложно.

Он подбирал слова. Запинался. Пытался сформулировать мысль. Кусал губы.

– Ты можешь не объяснять, – погладила его по предплечью. – Я всё понимаю. Но мне всё же хотелось бы, чтобы и Эдгар понял. Или хотя бы простил. Через столько лет сложно – ты прав. Дадим ему время. Он поймёт.

Леон поймал мою руку и поцеловал. В раскрытую ладонь. Совсем как Эдгар. Меня словно током ударило – таким интимным показался этот жест.

– Не надо, – мягко забрала руку.

– Всего лишь благодарность за понимание, – обдаёт меня холодом далёких гор.

– Всё равно – не нужно, – прошу я и ухожу.

Нужно будить детей. Узнать, как там Синица. Я вчера была слишком занята побегом, встречей, разборками с Эдгаром и совсем забыла о подруге. А её здесь нет. Значит, она всё же отправилась в общежитие.

Проснувшаяся совесть накрывает меня с головой. Может, Эдгар её выгнал? Разозлился?.. Как бы там ни было, нужно жить дальше. И никакие ссоры не отменяют повседневных дел. Всё наладится. Я уверена. А если не уверена, значит буду воспитывать в себе позитивное мышление по системе Лины Синицы. Сейчас самое время заняться именно этим. Хоть я и не верю в Мироздание.

59. Тая

Больше не было ни Вени, ни Андрея. Были два хмурых столба с бандитскими рожами. Вежливые, как английские джентльмены.

– Не положено, – твердили они как два попугая. – Если вы хотите выйти, Таисия Дмитриевна, спросите разрешения у мужа.

Так я стала пленницей в золотой клетке. Таисия Дмитриевна. Непривычно и обидно.

Эдгару я позвонила, но телефон его – вне зоны доступа. Я не могла поехать ни в университет, ни выйти на улицу, подышать воздухом или погулять с детьми. Хорошо, что у меня не экзамен.

– Лин, где ты пропала? – подруге дозвонилась я быстро.

– Уехала я, Тай. Нечего мне делать с вами. Одни нервы. Ты вчера, подруга, не просто удрала, а подставила всех по полной программе. И меня, что ничего не сказала, и Ольку – до сих пор её трясёт. Чтоб я этого Игоря и на пушечный выстрел рядом с ней не видела. Она не рассказывает, что там случилось, когда он из неё подробности вытряхивал о твоём доблестном побеге, но Ольку от него колбасит, как на американских горках. Я и уехала, как только она мне позвонила и рыдала в телефон. Я никому на фиг не нужна – позволили умотать. Ну её, Тай, твою богатую жизнь с Гинцем. Одно ясно: он тебя любит. Или ценит, как драгоценный экспонат в своей кунсткамере. Не вернусь – и не проси. И не приеду, нет, чтобы тебе сопли подтирать. Заварила кашу – разбирайся сама, ладно? Сейчас третий – лишний в вашем противоборстве с Эдгаром.

Вроде и жестоко. И обидно. Но справедливо. Линка не умеет выкручиваться. Режет правду, какой бы она ни была неудобной.

Оказывается, я не привыкла сидеть спокойно. Особенно, когда меня ограничили в передвижении. Пыталась учить – экзамен на носу. Кажется, что-то оставалось в голове, но мысли бродили очень далеко.

От скуки и безделья затеяла уборку. Сама. Помощь Иды не приняла. Пусть на кухне, а я лучше пыль по углам да закуткам вымету. Если бы ещё точно так можно было всё остальное из себя вытряхнуть…

Эдгар не позвонил. Телефон у него не включился. Может, это такое наказание? Чтобы я поняла и прочувствовала, каково было ему, когда я исчезла? Нет, Эдгар не такой. Это слишком низко для него. Он не опустится до подобной ерунды. Но телефон молчал. Эдгара всё не было. Томительно длинные часы.

Я бродила по дому. Смотрела в окно. Читала учебники. Зубрила. И опять смотрела в окно, усевшись на подоконнике в большой комнате. На широком подоконнике, где я умещалась полностью. Пристроилась с подушечкой под спиной.

На улице – лето. В окно врывается тепло. А на душе моей осень с хмурыми дождями и жёлтыми листьями.

Вечером, когда я уложила Марка и Настю, в комнату неслышно пробрался Леон. Сел в отдалении на подлокотник кресла. Болтал ногой.

– Я побуду с тобой, можно?

На самом деле, он не спрашивал, хочу ли я его видеть. Он просто пришёл и расположился поудобнее. Пожимаю плечом. Пусть. Ему тоже одиноко в этом доме.

– Не переживай. Он вернётся. К таким девушкам, как ты, всегда хочется возвращаться. Мне жаль, что он не понял и не оценил. Или ещё не дозрел, хоть и взрослый мужик.

– Не надо об этом, Леон, – прошу, потому что не хочу ковыряться в своих проблемах с ним. Он не подружка, чтобы обсуждать подобное.