– Мы вернёмся домой, и ты всё расскажешь. Всё. И попробуй только соврать мне, Тая Гинц. Одно слово лжи – и ты пожалеешь, что не осталась доживать век со своей мерзкой тёткой.

57. Эдгар

Она морщилась и баюкала руку – на коже уже проступили багровые пятна, что скоро превратятся в синяки. Нужно сделать рентген. Я сволочь и гад, забывшаяся скотина. Но чувство вины и проснувшаяся совесть не отменяли моей ярости.

Тая не плакала больше. Не проронила ни слова, пока мы добирались домой. Не выглядела она и поникшей: плечи расправлены, губы упрямо сжаты.

Дети было кинулись к ней, забросали вопросами, но, увидев наши каменные лица, сникли. Марк оттянул Настю. Они пятились до самой комнаты. Смотрели испуганно. Чёрт.

– Я скоро приду, – крикнула им Тая. – Под дождь попала, мокрая. Замёрзла.

Хоть кто-то из нас попытался их успокоить. Если честно, не находил слов. Каменный идол, с куском породы вместо сердца.

Тая зашла в спальню, набросила халатик и отправилась в душ. Молча. Собственно, ей не нужно было ни о чём спрашивать. Я бы сам её туда засунул после всего. Но она не нуждалась ни во мне, ни в моей заботе. Я душ принимать не стал, лишь переоделся.

– Ида, – попросил я домработницу, – приглядите за детьми. Нам с женой нужно поговорить.

Не сговариваясь, мы отправились на кухню. Не в спальню и не в большую комнату, а на нейтральную территорию, где будет легче произнести любые слова.

Я плотно закрыл за нами дверь. Сел за стол. Чувствовал себя царьком недоделанным, но продолжал пылать.

– А теперь я хочу услышать правду, – цежу слова, словно через мелкое сито. Сдерживаю себя. Пытаюсь говорить ровно. Выходит холодно и угрожающе. Пусть. Сейчас мне важно, чтобы она не начала юлить.

Тая садится напротив и смотрит мне в глаза.

– Я скажу. Скажу правду. Я и не собиралась тебе лгать, Эдгар. Поступила неправильно – согласна. Этому есть объяснение. Но прежде чем я начну вываливать тебе на голову кирпичи, хочу, чтобы ты уяснил: я не рабыня, Эдгар Гинц. И не заслужила такого отношения к себе. Не заслужила боли и недоверия. И вот этого – тоже не заслужила, – показывает она мне многострадальную руку. – Ты мужчина, и, будь добр, умей держать себя в руках, а руки свои каменные – подальше от меня. А уж если тебе хочется показать свою силу – выйди и трахни кулаком о стену. Можешь и головой приложиться, если слишком припекает. Я не твоя собственность – уясни это. Я всего лишь должна тебе деньги, но ты меня не купил, как рабыню на рынке.

«Я купил тебя», – крутится в голове, но я стискиваю челюсти, чтобы не произнести эти слова вслух. Моя смелая девочка. Злюсь и восхищаюсь тобой. Но это не даёт тебе права поступать со мной, как с плюшевым мишкой. Я не мальчик для бития, и уж тем более – не тот человек, с которым можно играть.

– Ты хотел найти мать, я помогла тебе.

– Как ты это сделала, Тая? – в голосе моём – обманчивая мягкость. – Её искали профи. Искали среди живых и мёртвых. Но я аплодирую стоя: никому в голову не пришло искать её в женском монастыре. Как же ты смогла вычислить? Или у вас был сговор, о котором я не знал?

Она смотрит на меня с жалостью.

– Не знаю, лечится ли твой маньячизм, Эдгар. Когда мы только познакомились, именно этого я и боялась. Ты слишком подозрителен и ищешь чёрную кошку в тёмной комнате. Только кошки там нет, к счастью. Я подобрала бумажку с телефоном, который дал тебе Сева. Там, в ресторане. Решила позвонить. После того, как ты сказал, что не можешь её найти.

– Ты украла этот клочок бумаги, – обвиняю в сердцах.

– Пусть украла, – не сдаётся она, – но зато она помогла мне её найти.

– Почему ты сразу ничего не рассказала?

Тая отводит глаза, вздыхает судорожно, поправляет влажные волосы здоровой рукой. Не могу смотреть на то, что натворил. Надо бы к врачу. Идиот.

– Она просила… И потом, я хотела, да, хотела с ней встретиться с глазу на глаз. Ты бы не дал спокойно пообщаться. Рычал бы и обвинял её во всех грехах. Ты же не умеешь любить, Эдгар. Копишь какие-то непонятные обиды. Удрал из дома и ни разу не спросил, не поинтересовался, как она. Ты даже не знаешь, почему она ушла от твоего отца.

– А ты, я так понимаю, знаешь, – я мягок, слишком мягок. Ручной котёнок с глубоко спрятанными саблевидными когтями тигра.

– Он бил её и издевался.

– Неправда! – я грохнул кулаком по столу так, что и сам вздрогнул – настолько это вышло сильно. – Я бы заметил! Он любил её без памяти. На руках носил. Боготворил. И умер, потому что она его предала, спуталась с очередным любовником, из дома ушла. А сейчас она наговорит, что хочешь. Ты слишком доверчивая, Тая. Людям веришь безоговорочно. А жизнь намного сложнее. Не розовая вата, в которую заворачивают хороших девочек.

Она поднимается из-за стола и подходит к окну. Дышит часто. Я вижу, как вздымается её грудь. Невероятно тоненькая, хрупкая, уставшая. Тёмные круги пролегают у неё под глазами. Уголки губ опущены, отчего она кажется старше.