Завтрак проходит в молчании, каждый занят своими мыслями. Я ощущаю себя неловко в его присутствии, чего, к великому сожалению, не чувствовала ночью. Злость на себя за проявленную перед ним слабость растет с каждой секундой, аппетит пропадает, и я просто вожу кусочками омлета по тарелке, Адам в отличие от меня с беззаботным видом поглощает еду. Сидя в компании чужого мужчины, я вспоминаю времена, когда мы с Брайаном завтракали. Готовка была на нем, а сервировка — на мне. «Когда поженимся, я научу тебя готовить», — говорил Брайан. Он всегда иронизировал над моими отношениями с кухней и плитой и прекрасно справлялся с этой задачей сам. Как же я соскучилась по его заразительному смеху!

Встаю из-за стола, боясь расплакаться перед сидящим напротив меня Адамом от нахлынувших эмоций, попутно забираю свою посуду и отношу в раковину. Выбрасываю недоеденный завтрак, жалея о потраченных продуктах. Адам поднимается следом и, к моему удивлению, приносит свою тарелку ставя ее в мойку. Этот, казалось бы, обычный жест настолько удивляет меня, что я пялюсь на него без стеснения.

— Я сама бы убрала, не стоило.

— Спасибо за завтрак, Белла, — благодарит он и уверенной походкой выходит из кухни.

Следующий час я трачу на уборку устроенного мною погрома. Приготовила одно блюдо, а столько грязи собралось в раковине! Перемыв посуду вручную, без использования посудомойки, потому что ее тут нет, вытираю насухо и раскладываю по своим местам. То же самое проделываю с пострадавшей сковородкой. Протираю все поверхности, а затем решаю помыть еще и пол. Когда все блестит, я, довольная собой, понимаю, что, если Адам не уедет, впереди еще обед, и ужин… Стараюсь заранее не паниковать, а надеяться на лучшее.

Не зная, чем себя занять, я направляюсь в библиотеку. Обходя стеллажи, рассматриваю книги, решая, что хочу сегодня почитать. Лирическое настроение определяет мой выбор: «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Эта книга разбила мое сердце после первого прочтения. Как только раны начинают затягиваться, я вновь беру ее в руки, добивая себя, и так по кругу. Но несмотря ни на что, она моя самая любимая. Так же и в жизни: иногда близкие люди могут делать тебе больно, но ты не станешь любить их от этого меньше. Беру книгу и забираюсь на широкий подоконник. Из окна открывается головокружительный вид на лес.

Листая страницы, с грустью подмечаю, что в моей книге, которая осталась дома, на страничках выделены полюбившиеся диалоги и размышления героев. Встаю и решительно направляюсь к шкафчику, где лежат письменные принадлежности, беру маркер и возвращаюсь на исходную позицию с серьезным намерением выделять свои любимые моменты.

Прочитанные страницы одна за другой становятся цветными от оранжевого маркера в моих руках.

«Он и любить, и ненавидеть будет скрытно и почтет за дерзость, если его самого полюбят или возненавидят».

Выделяя это предложение, понимаю, что при прочтении думала об Адаме, о том, как оно ему подходит: такая же замкнутость, неприступность, жесткое выражение лица и темный взгляд.

«Люби он ее всем своим ничтожным существом, он за восемьдесят лет не дал бы ей столько любви, сколько я за один день».

Здесь я должна думать о Брайане, но из головы никак не хочет выходить мой похититель… Эти строчки словно звучат его твердым голосом в моей голове. Я такая фантазерка! С чего бы ему произносить эти слова?

«Воображай, моя милая, что под его суровой внешностью скрыты доброта и нежность, что он — простой селянин, этакий неотшлифованный алмаз, раковина, таящая жемчуг, – нет, он лютый, безжалостный человек, человек волчьего нрава».

Я словно твержу это себе каждый день…

«Оставшееся после умерших ценно для нас, если они были дороги при жизни».

Родители… Я плохо помню их. Все, что осталось — это видеозаписи на старых кассетах. С возрастом я все реже стала включать их для просмотра, потому что чем взрослее я становилась, тем тяжелее было воспринимать утрату, видеть, какой счастливой семьей мы были до той злосчастной аварии. А после двадцати лет я собрала все кассеты в коробку и убрала в дальний ящик. Слышать волевой голос отца и звонкий смех мамы, такой родной и похожий на мой собственный, стало невмоготу.

В подростковом возрасте я мечтала, что у меня будет такая же крепкая семья. Муж, который будет смотреть на меня с восхищением, как папа на маму. Большой и красивый дом с зеленой лужайкой за ним. Я смотрела записи и не верила, что такое счастье может разрушиться в один миг.

Последние мои детские воспоминания о родителях — это то, как мама все время плачет, а папы долго нет дома. Тогда бабушка забрала меня к себе, а после нам сообщили, что их больше нет.

Несколько слезинок падают на бумагу.

— Блин! — Теперь будет видно, что я плакала над книгой. Вытираю слезы указательными пальцами и начинаю дуть на листочки пытаясь высушить, после чего кладу книгу на место и ухожу из библиотеки подальше, куда глаза глядят.