— Это было не первое письмо, — веско сказала я. — Вообще-то это государственная тайна, которая на меня уже не распространяется. К тому моменту я находилась в темнице, никто моего общества не искал, чтобы взять кровную клятву.

Писем на самом деле было целых три, просто второй секретарь не рассчитывал, что помощницу убьют на месте сразу после первого. Он-то планировал повесить на нее все три зачарованные бумажки, отдающие приказы на самоубийственные действия солдат.

Один из военных позади Пепельного расхохотался.

— Знакомо. Схватить низшего служащего без суда и следствия, отправить на копи или в Ленхард, где концов не найдешь. А кто на самом деле притиснул на стол опасное письмецо и не узнаешь. Меня вон повысили, и пока я радовался, как дурак, на меня потихоньку перевесили все косяки за год работы.

Пепельный задумчиво выслушал солдата, после перевел на меня по-медицински острый взгляд.

— А ну-ка дай руку, — после секундной заминки, протянула руку, и командир загреб ее своей лапищей. — А ну говори, невиновна?

Он сдавил мне запястье не то, чтобы больно, а, скорее, грубо.

Если выживу, солдатская грубость станет обыденностью, поэтому пора привыкать. Стиснуть зубы, затолкать демонову гордость в темень сердца поглубже и продолжать жить, продолжать каждый проклятый день доказывать миру, что меня не сломали.

— Невиновна, — я подняла твердый взгляд на Пепельного.

Тот коротко усмехнулся, с интересом рассматривая мою хмурую физиономию.

— Не врешь… Говоришь, зовут тебя Эль? Ну, добро пожаловать в Ленхард, неудачливая Эль. Мое имя Анхард Варшо, и ты останешься под моим командованием. Распределю попозже, уж больно ты странная для веи из Фаташ, а пока, — он не обернулся, только чуть повысил голос. — Посади-ка эту примечательную вею в мою повозку. Путь предстоит неблизкий.

Недавний мужик, от близости которого меня еще потряхивало, сопроводил до повозки и на этот раз был корректен до зубовного скрежета.

— Ты это… С документиком-то поможешь?

Солдат замялся, да и видно было, что ему неловко просить об услуге вею, которую едва не прикончил. Приструнив самолюбие, вынудила себя обернуться на пороге повозки и кивнуть.

— Я подумаю, что можно сделать.

Дорогие читатели, не забывайте оставлять комментарии и звездочки :) Для меня это очень важно и очень-очень вдохновляет!

5. Не понравилась

Всю дорогу я болталась на жестких ящиках, с трудом зафиксировавшись между двумя сундуками, в которых гремели боевые артефакты. Ужас перед будущим пересилил воспитание и вбитые императрицей манеры, поэтому в сундуки заглянула сразу, как села в повозку. Ну а что? Информация лишней не бывает.

Военные везли ерунду. Два сундука зеленых камней, названных в народе драконьим шепотом за слабость атаки, в другом лежали желтые. Желтые были помощней. Ими обычно выжигали старые кладбища или… боевые равнины, на которых остались тела. Алых камней я не увидела или не нашла, что было крайне странно.

Весь прошлый год я отвечала за корреспонденцию Теофаса и точно помнила, что Ленхард получил семь сотен алых камней, то есть, по сотне на каждое крыло. И вряд ли ушлый пепельный командир положил их в карман. Такие камушки были размером с младенца, а весили втрое больше.

Артефакты я тоже нашла, с недоумением рассматривала слабые обереги, удачники и целительные сны. Кто умудрился послать в Ленхард удачники? Такую мелочевку дарили драконицы возлюбленным на день Снега или в Солнцестояние, чтобы передать им часть своей удачи. Символически.

К примеру, такой артефакт я собственными руками сплела из черного шелка, зачарованного умелицей Клео, и подарила Теофасу. Ну так оОн и выгорел на следующее утро, принеся супругу один удачный удар на утренней тренировке. Послать это в Ленхард… Кто же осмелился на такую насмешку?

Целительный сон был получше, но как артефакт довольно слаб. В целительный сон погружали тяжело-раненых, чтобы переправить в госпиталь соседней области, закрытой от военной зоны плотной магической завесой.

Повозку резко дернуло, и я скатилась с ящиков на грязный пол, а когда встала, не сдержала удрученного вздоха.

— Прощай, платье, ты служило мне верой и правдой целую половину дня.

Ткань разодрало аж до колена, а грязный подол и разорванный ворот добавляли военного колорита. Подняв юбку, оценила разбитые туфельки.

— Прощайте, туфли, — подсказал насмешливый голос. Подняв голову, я увидела пепельного командира, облокотившегося плечом на откинутую дверь повозки. — Ваша хозяйка оказалась настолько глупа, что перепутала Ленхард с вечеринкой.

Последнее он говорил, гипнотически удерживая мой взгляд, с непонятным ожесточением.

— Я не думала, что меня отправят в Ленхард, — сказала я полуправду.

Открыто врать было опасно, а говорить правду еще опаснее, зато балансировать на грани удавалось замечательно. При дворе по-другому было нельзя.