— Благодарю вас за милосердие.

— Амулет он не передал? — императрица выпустила мою руку и отвела глаза. — Прости, девочка, Теофас иногда своеволен. Как освоишься, и стихнет гнев супруга, я передам тебе кое-что из полезных вещиц.

— Да, благодарю вас, — с трудом выговорила я. Но потом, не удержавшись, спросила: — Трудно было достать драконью воду?

Ответ я прочитала по беспомощно дрогнувшим векам. Быть Истинной еще не значит, быть любимой, лелеемой, единственной. Быть Истинной, это как быть драгоценностью — камнем, который можно запереть в ларец и спрятать за семью замками.

Император, если и любил Ее Высочество, часто бывал к ней жесток. Ограничивал траты, реформы, случалось даже в подбор фрейлин вмешивался, а уж сколько он этих фрейлин перепортил, лучше не думать. И это без стеснения, на глазах у всего двора. Теофас шел по стопам отца.

— Прости его, прости моего мальчика. Наказав тебя, он наказал и себя. Можно разорвать связь Истинных, а склеить обратно уже не получится, вечно ходить ему одному, вечно чувствовать пустоту в сердце.

И мне тоже… Я слышала истории о жутких случаях, когда связь Истинных рвалась насильно. В роду Винзо был стародавний случай, когда красавицу-маркизу разлучили с Истинным, проведя обманом обряд отлучения, и выдав замуж за другого. При дворе это оправдали. Где это видано, чтобы маркиза за вея замуж шла? Чернь, крестьянин, полвека за сохой. Однако при дворе Истинные встречались так редко, что, встретив их, драконы были готовы связать свою жизнь и с веем, и с веселой вдовушкой, и с неразумным подростком. И были счастливы… ведь были!

— Я молила сына простить тебя, но он даже слушать не хочет. Вбил себе в голову эту жалкую девчонку, иномирянку, сошел с ума. Говорит, сила у нее редчайшая, ходит вокруг баронессы кругами, как привязанный, на все лады склоняет, как эту силу заполучить. Ах, я в отчаянии… Что останется у меня, когда ты уедешь?

Сила? Так вот что Теофасу понравилось в красивой иномирянке. Это походило на правду больше, чем сказка о неземной любви. Впрочем, мне-то какое дело?

Ласково взяла руки императрицы и сжала холодные пальцы.

— Отказаться от Истинной — чудовищная, непоправимая ошибка. Отец-дракон накажет его, мой ребенок накличет беду на всю империю.

— В этом нет вашей вины, — сказала я через силу.

Порывисто императрица обняла меня, и я подавила желание снова попросить о помощи. Я-то знала, что помочь она мне не сможет, император любил ее, но вечно все делал по-своему.

— Что это? — вдруг спросила императрица.

Она уставилась на тот самый браслет, который надел мне Теофас, ноздри у нее гневно раздулись.

— Слежка! Какой мерзкий, какой недостойный поступок! Ротокан!

В камеру тут же прошмыгнул ее личный слуга. Я Ротокана боялась и не любила, но вот императрица верила ему безоговорочно.

— Сними эту мерзость! Недостаточно искалечить девочке жизнь, надо еще и посадить на поводок? Мой ребенок, мой драгоценный ребенок сошел с ума…

Ротокан повертел вместе с браслетом мою руку, словно та тоже была вещью.

— На совесть сделанная, руку оторвать проще, — крысиная мордочка слуги счастливо скривилась, словно ему набор жемчуга подарили. — Сынуля ваш сам делал. Талантливый, умный ребенок, но Ротокан умнее. Ротокан услужит Вашему Величеству.

— Снимете?

Спросила без интереса, скорее для проформы, чтобы руку мне не оторвал вместе со слежкой. Хотя зачем мне р ука… Мне жизнь сломали.

— Снять не сниму, но попорчу, — слуга взметнул на меня черные буравчики глаз, а пальцами шустро перебирал, дергал синие жилы потоков, прошивающих слежку. — А вот и готово. Снять не смогу, но и следить он не сможет.

Слежка все еще плотно сидела на запястье, сила от нее больше не исходила. Но… что-то было не так.

— Кажется, в браслете еще остались потоки силы.

Неуверенно повертела рукой, пытаясь уловить накрывшее меня чувство, но мне ведь заблокировали магию. Невозможно понять, что там еще было спрятано в этом украшении.

— У браслета есть еще какая-то функция, — с неудовольствием согласился Ротокан. — Но вот какая — не разобрать.

— Мой сын глуп, но не жесток. Он бы не причинил Эльене вреда, — голос императрица дрогнул. — Да и Верцен добрый и славный город, ты сможешь вести там достойную жизнь. А года через три, как уляжется его безнадежная любовь к баронессе с ее странной силой, я постараюсь вернуть тебя.

Кивнула, хотя больше всего на свете хотела остаться в одиночестве и дать прожить себе хотя бы этот день. Прощаться с женщиной, которая стала второй матерью за эти десять лет, было сложно. Украдкой промокнула слезы, стараясь справиться с накатившим отчаянием. Как бы плохо ни было, а перед слугами нужно держать лицо, чтобы ни одна дворцовая мышь не прознала, насколько мне больно.

— Благодарю, Ваше Величество.