Вполне возможно, я умру вовсе не от перевертыша, а от руки такого солдата. И никто не узнает.

Этого хотел Тео? Эта мысль неожиданно привела меня в бешенство, и я загадала, что если протяну сегодняшний день, то выживу. Выживу любой ценой. Просто назло тварям, которые даже не сочли нужным подарить мне легкую смерть, выкинув на кладбище еще живой, зная, через что мне придется пройти.

— А ты чистенькая, мягкая, — вдруг задумчиво сказал солдат.

Мужик так резко остановил лошадь, что та поднялась на дыбы, а повозка завалилась на бок. С козел я практически упала, словно сквозь вату слыша женский визг откуда-то из повозки. Он же сказал, что везет товар… Или это он женщин товаром назвал?

Я свалилась на четвереньки куда-то в сухую комковатую землю, сквозь которую пробивались редкие пучки травы. Теперь-то понятно, почему тут ничего не росло, драконы все выжгли, отбивая перевертышей.

— Куда ж ты, милая? По-доброму ж предлагаю, на базе-то тебя сразу попортят, а я мужик добрый, ласковый, зазря не бью…

Повозка завалилась на бок, но визг стих, и худосочную дверцу можно было выбить, просто слабо навалившись, но, если внутри и был кто, помогать он мне не захотел. Выходит, поторопилась я с прогнозами, не дожить мне до вечера.

Мужик тяжело спрыгнул вслед за мной, взгляд у него был дурной, да и улыбка тоже. Пошатываясь, поднялась и приняла боевую стойку, магии у меня не осталось, но так и солдат был простым веем.

— Не подходи! — отпрыгнула, чувствуя сквозь тонкую подошву туфель неровную землю. — Я попала в Ленхард по ошибке, когда меня хватятся, тебе выплатят награду, солдат. У меня… высокое положение в Вальтарте.

Вместо ответа солдат ударил меня ладонью в грудь, и я только что на метр не отлетела, дыхание вышибло. Кулем повалилась на землю, жадно глотая горячий воздух.

— Все вы разъезжаете такие чистенькие, в бархате, а мы жрем раз в сутки. Ни тебе чистой воды, ни тебе крыши над головой, боеприпасы и те задерживают. От перевертышей голыми руками отбиваемся.

Солдат навис сверху, больно вдавив меня в землю.

— Имперский военный совет наобещал за службу откупные матери слать, а где они? А? Ни медяка мать не получила, а меня здесь держат, как пса на цепи, и твоя награда мне вот досюда.

Солдат рубанул себя по горлу ладонью. Это был самый отвратительный момент для вопроса, но я не удержалась:

— А ты жалобу составлял?

— Я, баба, сотни жалоб составил. Думал, коли денег нет, так хоть сам отсюда выберусь, ан нет, высекли меня, как ворюгу, да обратно отправили. Сказали, жалоба дойдет куда надо, и все без меня порешают.

Он тряхнул меня с такой ненавистью, что у меня зубы клацнули. Я ухватилась за его руки, пытаясь ослабить хватку, и уточнила:

— Быть того не может. В Ленхарде семь пунктов связи, поскольку он расположен в красной зоне. Абсолютно все донесения из Ленхарда находятся в приоритете, даже если это жалоба на подогревшую овсянку.

— В чем находятся? В прио… в приоритете?

Мужик отпустил меня и уставился, как на алую драконицу. А алых дракониц, чтоб вы знали, не существует, поскольку алый — цвет матери всех драконов, божий цвет.

— Их рассматривают в первую очередь, — объяснила терпеливо. — Люди, состоящие в столичном пункте приема, поголовно дали рабочую клятву Его Высочеству Теофасу, который лично контролирует военную зону Ленхарда. Они не могут не принять жалобу и не дать вам ответ в течение недели.

— Тварь он редкостная, этот ваш Его Высочество, — мужик с ненавистью сплюнул.

— Не могу не согласиться, — ответила с чувством. — Но свою работу делает хорошо, уж поверь мне. Он лично был в Ленхарде трижды.

Рожа у мужика налилась багрянцем, но я, привыкшая замечать полезные мелочи, видела, как нервно узловатые пальцы теребят военную куртку. Он не считал меня особо полезной, но хотя бы был готов меня выслушать.

Отключившись от очередного нарастающего грохота, сосредоточилась на солдате. Я вела переговоры с аристократами противоборствующих группировок, с имперской тюрьмой, вояками и простыми веями, ко мне тек бесконечный ручей претензий и жалоб, до которых не было дела следственным отделам столицы. И я хорошо делала свою работу.

Сейчас моей работой стал этот солдат.

— Расскажи, как именно ты составлял жалобу, все мелочи, какие вспомнишь.

— Цвет бумаги припомнить, что ль?

Мужик угрюмо усмехнулся, но я совершенно серьезно ответила:

— Нет, цвет бумаги не имеет значения. Значение имеют форма, подписи и оттиск.

— Дак, я покуда в селе своем жил, составлял пару раз документики, так что правила знаю. Верно я все составил, украли просто мои денежки.

— Возможно, что и украли, но пока это означает только то, что жалоба даже не была зарегистрирована.