— А ты думаешь я столько лет на него горбатилась, чтобы мне достались эти жалкие двадцать процентов «Идиллии»?

— А ты чего хочешь? — усаживается Гремлин на стол.

— А ты? — буравит его Наденька взглядом, вздёрнув подбородок.

— Я хочу всего лишь один его клуб, — болтает ногами Гремлин. — Потому что это я его должен был купить. Но он открыл там свою эту секцию, а потом прибрал к рукам и всё здание.

— Вижу, ты так и не угомонился, — от недоброй улыбки Надежды Андреевны резко пересыхает во рту.

— Я никогда не отступаю. И эту девчонку всё равно найду и трахну, чем бы мне этот твой «великий босс», — показывает он пальцами кавычки, — ни грозил.

— Какую девчонку? — хмурится Наденька, и у меня сердце замирает от страха. Он ведь говорит обо мне.

— Из-за которой он мне табло отрихтовал. Заступился за бедняжку. А ту кобылу можно было драть и в хвост и в гриву, и ничего бы ей не было. Такие, как она, живучие. Гнутся, но хер ломаются.

— Ты про Викторию? — ползут на лоб Наденькины глаза, и улыбочка, что озаряет её лицо, не сулит мне ничего хорошего. Она берёт букет. — Пойдём-ка поговорим ко мне в кабинет, а то, боюсь, меня потеряют. Есть у меня к тебе по этому поводу одно предложение.

Она бодрым шагом направляется к двери. И Гремлин спрыгивает со стола, поправляет в штанах свой трудолюбивый член и вразвалочку направляется за ней.

Не знаю сколько ещё телефон записывает пустую комнату. В шоке я перевариваю услышанное и только на очередную вибрацию в руках отмираю.

— Да, — отвечаю, пинком открывая дверцы, и с беззвучным стоном вытягиваю затёкшие ноги.

— Я обзвонился, — взволнованный голос Берга.

— Я знаю. Вижу. Что ты хотел?

— Я договорился с салоном. И завтра с утра жду тебя в офисе. Будет юрист. Подумай, что ты хочешь вписать в договор. Не факт, что я это приму, но, будь добра, не опаздывай.

— Хорошо, — киваю я в трубку, но он уже отключился.

И тут же прилетает сообщение с информацией по салону.

Наверно, надо Алексу всё рассказать. Или просто показать видео, и пускай сам делает выводы. Хотя нет, он же тогда Гремлина закопает вместе с Наденькой в братской могиле. И его посадят. Чёрт, что же делать? И что задумала эта крыса?

Выползая из шкафа, ловлю себя на мысли, что беспокоюсь даже не о себе. О Берге. Я-то свалю — и пусть этот Гремлин хоть обыщется. Но Алекс?

Неприятный холодок в груди. Они же могут ему навредить? Жаль, что я такая нелюбопытная. Полгода проработала и даже не удосужилась узнать, кто такой вообще этот Гремлин. Наведаться, что ли, на прежнюю работу? С Лоркой поговорить. Узнать, что к чему. Да и за Наденькой этой теперь не мешало бы глаз да глаз. Хорошо, что у меня есть такая возможность.

И чтобы она ни о чём не догадалась — ставлю это себе одной из основных задач.

44. Алекс

Искоса посматриваю на часы. Нет, Вика не опаздывает. Уверен, что приедет вовремя, хоть и придётся тащиться в час-пик по пробкам. Но я подавил в себе желание отправить за ней машину. Подавить бы ещё это волнение, с которым уже предвкушаю её появление.

— А этот пункт про сексуальные извращения точно нужен, Александр Юрьевич? — отвлекает меня юрист.

— Вась, ну что ты как маленький, — отворачиваюсь от окна. — Эти девочки всяких фильмов про оттенки серого насмотрятся и в каждом мужике начинают видеть извращенцев. Вот увидишь, это будет первое, что она потребует.

— Но вы же понимаете, — неуверенно блеет юрист, — что этот договор вообще не имеет законной силы. Это даже не документ, — разводит он руками, — так, бумажка.

— Василий Вениаминович, давай об этом будем знать только мы с тобой. Ибо на самом деле всё это действительно неважно, зато моя будущая жена перестанет дёргаться и будет уверена, что я её против воли и пальцем не трону. Не покалечу, не исхлестаю плёткой. Хотя, — задумчиво почёсываю я щетину, чем заставляю несчастного юриста сглотнуть то ли нервно, то ли мечтательно, — ремня хорошего ей бы всыпать не помешало.

— В Российском законодательстве, — нудит этот дотошный парень в дедушкиных очках, страшно умный, но откровенно непривлекательный, — не существует таких понятий как «насилие по согласию». Это статья уголовного кодекса и, конечно, я не могу это вписать в брачный договор. Исключительно имущественные права и обязанности. Режим совместной собственности и так далее.

— Так и не вписывай, — уже начинает он меня подбешивать своей непонятливостью. — Я вообще не собираюсь его заключать, договор. А эта бумажка, над которой ты второй день бьёшься, просто условность.

— Ни один нотариус её вам не подпишет, — тяжело вздыхает он.

— Вася, твоё дело составить. Остальное — моя забота. Только будь добр, когда зайдёт вопрос о детях — а он обязательно зайдёт — вот тогда и поясни Виктории со всем свойственным тебе тактом и профессионализмом, что пункт о детях вписать нельзя.

— Но это так и есть, — испуганно поднимает он глаза, слегка навыкате из-за толстых линз очков.