Хотелось исчезнуть с лица земли. Сначала гибель родителей, а теперь ещё и домогательства Генри растоптали меня, и я не знала, откуда взять столько сил, чтобы подняться: я не была птицей Феникс и, уж тем более, никогда бы не смогла возродиться из пепла и воскресить родителей. Чудес не бывает.

Что-то теплое коснулось моего запястья, потом лба. Меня то знобило, то кидало в жар, я никак не отреагировала на незнакомые прикосновения.

– У неё жар. Она принимает лекарства? – этот голос я уже когда-то слышала, я попыталась вспомнить, кому он принадлежал, но мысли путались.

– Я не знаю, – сказал уже более знакомый тембр, который я угадала, даже несмотря на то, что чувствовала себя сейчас из рук вон плохо.

«Не принимаю я лекарства», – хотела я сказать, но это действие у меня получилось выполнить лишь мысленно.

– Что с ней? – голос Марка прозвучал так, словно между нами было расстояние в несколько сотен метров.

– Скорее всего, это реакция организма на стресс, – ответил менее знакомый голос. – Я сейчас сделаю укол, она должна поспать.

– Она в сознании?

– Да, защитная реакция организма, но это должно пройти.

Я почувствовала слабую боль в области ноги и затем медленно провалилась в сон, где не было больше ничьих голосов, никаких-либо образов, и что ещё лучше, воспоминаний.

Марк 

– Кейт, – я тихо прошептал её имя, поглаживая по голове.

Уже несколько часов она крепко спала. Укол доктора выполнил своё предназначение. Но я решил остаться в комнате на случай, если она проснется, и ей что-нибудь понадобится. Нежно поглаживая её волосы, которые выбились из хвоста и разметались по подушке, я смотрел в умиротворенное лицо. Что ей снилось? И снилось ли что-либо вообще? Аккуратно приподняв голову Кейтлин, я освободил её волосы от резинки. Лицо девушки было снова таким болезненно-бледным.

Сегодняшним вечером она доставила мне немало беспокойства. Мне казалось, что её волнения улеглись, и ничего плохого не будет в том, если я расскажу ей, в какой стадии находилось дело Генри. Но это не было основной темой вечера, я собирался поговорить с Кейтлин о своём внезапном исчезновении около года назад, чтобы расставить все точки над «i». Но... всё вышло несколько иначе, и теперь я сидел у её изголовья и перебирал мягкие волосы , пока она спала. И зачем только Кейт спросила про этого мерзавца Генри? Да и я тоже хорош. Мог бы отмолчаться, на крайний случай.

Ведь только ради того, чтобы лишний раз не волновать Кейтлин нежелательными воспоминаниями, я специально урегулировал все вопросы со следователем, принеся с собой кучу бумажек от доктора Брайта о плохом состоянии девушки, с настоятельными рекомендациями в письменном виде, что ей противопоказаны сейчас какие-либо волнения. Следователь вошел в моё положение, не без вознаграждения, конечно, но я готов был сделать всё что угодно, заплатить сколько угодно, только бы Кейт не увидела этого подонка снова. После всего того, что он с ней сделал – решётка – это самое лучшее, что вообще могло с ним случиться.

– Моя маленькая, – сердце сжалось оттого, что ей снова приходилось переживать.

Я прилёг рядом и обнял её, как и в тот вечер, когда гроза застала нас в моём домике на пляже. Тогда она тоже порядком заставила меня поволноваться, но это волнение было совсем другим… приятным, обволакивающим, ранее такого не доводилось испытывать. Я не ожидал от себя столь сильного порыва чувств к этой молодой девушке, поразившей меня своей непосредственностью. Изначально я просто собирался провести с ней неделю или две, для разнообразия. Но всё оказалось куда сложнее, чем я мог предположить. Она оказалась не такой, каким было большинство моих бывших подружек. Кейт была чистой, искренней, а её шоколадные глаза излучали жизненную силу, которая заряжала своеобразной энергетикой. Хотелось смотреть на мир её глазами, видеть то, что ранее было незаметным. Именно поэтому я должен был отгородить её от себя – беспринципного, не способным любить и отдавать всего себя.

С того самого момента, когда перепутал Кейтлин с Оливией на этой чёртовой выставке, я мечтал увидеть девушку в своей постели и намеревался попользоваться, как обычно это и делал, но… Всё изменилось после одного-единственного вечера в Керри-парке. Её запах, неуверенность, искренность, непосредственность и глаза… с трепетом смотрящие на мир, тронули до глубины души, если она у меня ещё была.

Закрыв глаза, я сосредоточено потёр лоб. Свой отъезд тогда я расценивал словно брошенный утопающему круг, как для себя, так и для неё. Мне необходимо было «остыть», попробовать выкинуть эту веселую, нежную и жизнерадостную девушку из головы. Она была достойна лучшего, я же беспощадно бы растоптал её сердце. Но судьба распорядилась иначе, вновь столкнув нас лицом к лицу. «Возможно, – я ухмыльнулся, – судьба не была такой жестокой, дав мне второй шанс доказать себе и Кейтлин, что я не такой конченый кусок говна, каким себя считал».