Я ведь не ожидаю, что эта обыкновенная помощь усилит напряжение… Артем наливает воду в чашку. Я присаживаюсь, стараясь не дергать рукой, в которой «сидит» катетер. Обхватываю прохладное стекло своей ладонью. Но он не отпускает. Даже когда я подношу к губам. Наши взгляды встречаются, и этот невинный процесс вдруг становится… Он становится каким-то интимным и ужасно неловким. Горло перехватывает, с трудом делаю один глоток и захлебываюсь, проливая на себя. Разгоряченную грудь окатывает холодом. Я всем телом вздрагиваю, Чарушин отнимает чашку. Слышу, как она громко стукает о тумбочку. Опускаю взгляд и с ужасом наблюдаю за тем, как моя майка превращается в некую прозрачную пленку.

– Ох… Боже… – еще ряд каких-то шокированных звуков издаю.

Артем… кашляет… Кашляет? Или хрипит? Рычит? Я не знаю… Что-то такое странное производит, пока я соображаю прикрыться одеялом.

– Не переживай, ладно? – выпаливает, как только мне удается сфокусировать на нем взгляд. В своей обычной свободной манере разводит руками так, словно готов весь мир обнять. – Я ничего не увидел.

– Честно? – шепчу с откровенной надеждой.

– Честно!

Как-то необычайно много эмоций он выдает. И все же я склонна ему верить. Ибо зачем ему врать?

– Хорошо, – спешу закрыть тему.

Напряжение спадает, когда Артем начинает рассказывать очередную историю из своей насыщенной жизни. В этот раз о том, как они с друзьями в школьные годы ездили в спортивный лагерь и почти каждую ночь сбегали в местную деревушку на дискотеку.

– Пока не ввязались в драку, – со смехом вспоминает Чарушин.

– Вас забрала полиция? – заранее сопереживая, напряженно ерзаю по постели.

– Да какая там полиция? Там о ней даже не слышал никто, – продолжает хохотать. – Нет, мы просто вернулись в лагерь во время завтрака. «Синие». Нас встречали с флагом и гимном.

Шокированно охаю.

– «Синие»? Так сильно избили?

– Ну-у-у, – тянет Чарушин. Беззаботно двигает плечами. – Филя орал, что ему сломали нос, и хотел там все разнести, – хмыкает и снова смеется. А потом вдруг наклоняется и, приглушая голос, спрашивает: – Если я покажу, где у меня были ссадины, ты поцелуешь?

– Артем… – шепчу, отталкивая.

Ничего больше сказать не могу. Думаю, он по интонациям понимает. И все равно смущаюсь. Чувствую, как в очередной раз загорается кожа.

Хорошо, что появляется медсестра, чтобы снять катетер. Пока она возится, волнение стихает.

– Возьми в шкафу какую-то майку и подай мне, пожалуйста, – обращаюсь к Чарушину, когда остаемся снова одни.

Он кивает и, как всегда, незамедлительно выполняет мою просьбу.

– Это подойдет? – протягивает футболку.

– Да… Отвернись…

И тут повинуется. Совершив разворот, склоняет голову вниз и неподвижно замирает.

Верю, что он не станет подглядывать. Но как-то вот так… Просто раздеться, когда он находится в этом же помещении, не могу. Поэтому сначала продеваю футболку через голову, прячу грудь и только после этого стягиваю мокрую майку.

– Все, – оповещаю громко.

Артем неспешно оборачивается. Напряженно оглядывает меня и приглушенно говорит:

– Мне пора уходить.

Я киваю, изо всех сил скрывая разливающееся в душе огорчение.

– Конечно. Я понимаю.

– Вечером приду, – обещает, задерживая на мне какой-то странный, словно голодный взгляд.

Со счастливой улыбкой я справиться не могу. Выдаю на полную.

– Я буду ждать, – шепчу, скрадывая звуки, но не эмоции.

Чарушин шумно вздыхает. Замечаю, как высоко вздымаются его плечи, и раздувается грудь. В мерцающей темноте глаз мелькает что-то новое и захватывающее.

– Что тебе принести?

– Ничего.

Мой ответ почему-то вгоняет его в ступор. Я что-то делаю не так?

– У меня все есть, – рвусь смягчить.

Отчего-то очень боюсь, что обидится. Едва допускаю эту мысль, и сердце болит.

– Ладно. Но я все равно что-нибудь куплю, – выказывает упрямство, о котором я успела забыть.

Молчу. Только смотрю на него во все глаза. И он не сводит с меня взгляда и не шевелится. Пока не начинает звонить телефон. Мой. То есть, мамин. Бросаю взгляд на экран, и магия слетает. Затягивает беспокойство, словно темные тучи перед грозой.

– Хм… Э-э-э… Ну, иди уже, Чарушин, – прошу взволнованно. – Пока.

– До вечера, – бросает он и быстро покидает палату.

21

Ты считаешь подобное грехом?

© Артем Чарушин

– Ты с ума сошел… – отрывисто выдыхает Лиза после затяжной паузы. – Я не могу принять… Извини.

Стоим в ее палате у окна, так она в него и утыкается. А у меня складывается ощущение, что просто не может смотреть ни на меня, ни на мой подарок.

– Цветы ты раздаешь медперсоналу. Фрукты и сладкое тебе нельзя, – перечисляю, как аргументы. – Эта побрякушка – единственный вариант.

Дернувшись, Лиза снова ко мне поворачивается.

– Это очень дорого, – высекает достаточно громко. Никак не пойму, оскорблена или просто возмущена моим подкатом. – Не надо так делать, пожалуйста. Ничего не приноси, иначе… Мы не сможем дружить и общаться.