Меня словно огненной стрелой прошивает. Глаза резко распахиваются. Пытаюсь встать, но физически такой возможности нет. Чарушин мало того, что прижимается к моему боку всем телом… Одна его рука находится у меня под шеей и оплетает плечо, а вторая непосильным грузом притискивает чуть ниже груди. Заброшенная поверх моих бедер нога фиксирует нижнюю часть.

Этого всего достаточно, чтобы умереть от ужаса. Однако и это не все. Я чувствую его твердость… Чарушин в плотных спортивных брюках, но он… она… Этот его орган жжется, как раскаленное железо, даже через ткань.

Несколько секунд я просто пялюсь в потолок. Опасаюсь не то что шевелиться. Даже дышать и моргать боюсь. В какой-то момент из глаз начинают вытекать слезы. В груди такой переворот случается. Кажется, что все возможные стихийные бедствия мою душу сотрясают. Пожар, ураган, ливень, потоп, массовое нашествие каких-то насекомых…

«Внизу живота живут бабочки, и они просыпаются, если… Когда нам хорошо! Ну, вот твой краш оказывается рядом и…», – врывается в мой воспаленный мозг голос Сони.

Нет-нет, это не они!

У меня ничего такого быть не должно.

Как только дыхательная функция восстанавливается, какой-то черт подбивает меня повернуть голову. Соблазн очень сильный. Невыносимый. Никак не получается ему противостоять. Слезы высыхают. Легкие полностью распрямляются. Только вот сердце… Взлетает в самый верх груди. Подпирает горло. И принимается с такой силой колотиться, что меня оглушает. Слышу и чувствую, как кровь стремительно циркулирует по организму. Дыхание становится частым и поверхностным. Я… Я смотрю на Чарушина. Так близко, что могу разглядеть каждый пробивающийся волосок на его подбородке и над губами. Так близко… Боже… Жадно, отчаянно и безнаказанно впитываю каждый миллиметр. То, как подрагивают его брови, как трепещут ресницы, как расширяются ноздри, как минимально, едва различимо, двигаются губы. Я могла бы лежать так вечно. Ощущать запах, твердость и обжигающее тепло его сильного, так не похожего на мое, тела.

Но я допускаю ошибку. Невесть откуда взявшееся любопытство толкает меня на недопустимый поступок – потрогать Чарушина. Невесомо касаюсь колючего подбородка, и по пальцам будто ток бежит. До плеча и вниз – в сердце, а от него уже по всему телу лучами расходится. Вздрагиваю, бурно вздыхаю и тотчас веду выше. Нажимаю подушечками на его губы.

«Ты вспоминаешь, как я тебя целовал?»

– Да…

Чарушин прекращает дышать. Замирает. Сглатывает. Медленно открывает глаза.

Я думала, что мне до этого жарко было… Нет… Когда наши взгляды встречаются, внутри меня случается очередное возгорание секретного реактора. Он снова не проходит испытаний. Взрывается и сжигает меня.

Я не сопротивляюсь. Просто проживаю этот пожар.

Мы оба не шевелимся. Находимся в каком-то оцепенении. Чувственном, запретном и чрезвычайно сладком.

«Следующий поцелуй – твой…»

Опускаю взгляд на его губы. Они в ту же секунду приоткрываются. Чувствую, как Чарушин втягивает кислород. На мгновение смыкает рот. Снова сглатывает. Резко и горячо выдыхает. Проходится по пересохшим губам языком.

Я тоже хочу… Так… С ним…

Скольжу взглядом обратно к его глазам. Тянет, словно магнитом. Сталкиваемся и в унисон как-то заторможенно и хрипло вздыхаем. В действительности же, как будто задыхаемся. Неудивительно. Ведь все сожжено внутри. Рождается что-то новое – трескучее, буйное и ошеломляющее.

Дверь в палату открывается резко и неожиданно. И если бы не путы Чарушина, я бы не просто подскочила, а, забывая о швах, слетела с койки на пол. Но он держит.

– Доброе утро! – громкий голос медсестры прорезает воздух, словно кнут. – Выпрями левую ручку. Измеряем давление.

Послушно выставляю нужную конечность. Едва дышу, пока женщина быстро и ловко проделывает необходимые манипуляции.

Чарушин тем временем встает и уходит в ванную. Шум воды оттуда звучит громче, чем все, что говорит медсестра. Вздрагиваю, когда она приставляет к моему лбу термометр, просто потому что она слишком мельтешит, а я все еще заторможена.

Заканчивается все, как и вчера, капельницей. Точнее, я думаю, что заканчивается, пока она не тянет вниз одеяло. Раскрывая меня до коленей, аккуратно снимает пластырь, осматривает швы и клеит новый.

– Обход сегодня будет немного позже обычного, поэтому лучше заменить сейчас… До прихода доктора.

– Спасибо, – выговариваю сдавленно.

И, конечно же, не успеваю укрыться, как из ванной выходит Артем. Он как-то напряженно моргает и немного зависает, прежде чем отвернуться. Но я уговариваю себя, что не специально.

Ничего страшного… Я ведь в больнице… Болею…

Медсестра выходит, и я, наконец, натягиваю одеяло.

– Подай мне воды, пожалуйста, – прошу Чарушина, делая знак, что он может смотреть.

– Да, конечно, – выдыхает чересчур шумно.