А я боюсь. Сама не знаю, чего.

Умереть несчастливой… Одинокой… Ненужной… Никогда больше не увидеть Чарушина… Не гореть эмоциями, когда он смотрит… Не почувствовать вкус его губ… Не ощутить его сильные руки…

Боюсь. И этот страх очень-очень сильный. Он буквально топит меня в слезах.

Почему никто не прописал мне антидепрессанты? Они что, не понимали, что я буду в таком состоянии?

А потом… Дверь распахивается, вижу в проеме Чарушина, и сердце от резкого выброса счастья взрывается.

– Эй, ты чего рыдаешь?

Он так быстро оказывается рядом, что я даже перевести дыхание не успеваю. Некрасиво шмыгаю носом, несколько раз натужно всхлипываю и лихорадочно растираю пальцами слезы.

– Болит? Позвать врача? – спрашивает и сразу же порывается идти к двери.

Едва успеваю поймать его ладонь.

– Нет… – сипло шепчу, прикладывая все силы, чтобы выдержать его взгляд и не отвернуться. – Я не от боли плачу…

Чарушин садится на край койки и внимательно смотрит мне в глаза. Я пытаюсь убедить себя, что его близость меня никак не опорочит. И вместе с тем не могу не думать о том, что, не считая тоненького одеяла, на мне лишь майка и трусы. Я чувствую себя уязвимой, смущенной, взволнованной и напуганной. Но… Я все равно не хочу, чтобы Артем уходил.

– Так почему ты плачешь, Лиза? – тихо спрашивает он.

– Потому что… Я боялась, что ты больше не придешь.

Я не знаю, откуда берутся силы и смелость. Сама в шоке от того, что я это сказала. В таком шоке, что вновь начинаю плакать. Не осознаю этого, пока Чарушин не наклоняется и не стирает слезы своими пальцами.

– Никогда больше так не думай, – говорит он еще тише.

И этот хриплый шепот улавливают не только мои уши… Он просачивается через мою кожу, заставляет меня покрыться мурашками и снова загореться изнутри. Я перехватываю ладонь Артема своей и прижимаю ее к своей щеке. Глаза закрываю, потому что эмоций и так слишком много, а взгляд Чарушина будто летать меня заставляет.

– Если ты не против, я останусь на всю ночь, – доносится до меня его приглушенный голос.

Вздрагиваю. И теряюсь. Не знаю, что должна ответить. Точнее, знаю, но… Это не то, чего я хочу.

– Лиза?

Его шепот проводит в моем теле электричество.

– Что?

– Можно мне остаться?

– Да.

И Чарушин шумно, как будто довольно выдыхает. Представляю, как он улыбается, и снова вздрагиваю.

Артем несколько раз прочищает горло, осторожно снимает руку с моей щеки и веселым голосом спрашивает:

– Что у тебя тут?

Распахиваю глаза, чтобы понять, что он имеет в виду, и обнаруживаю его сосредоточенно листающим книгу.

– Это не мое, – задушенно отпираюсь я. – Мама принесла, но я не хочу это читать.

– Хм… Жаль, я думал почитать тебе, – и снова эта улыбка, от которой у меня заходится сердце. – Ну, знаешь… Что тут еще делать? «Служение о…»

– Лучше не надо!

Тянусь, чтобы забрать у него книгу и стыдливо спрятать ее под подушку.

– Да ладно, Дикарка, я пошутил, – теперь он и вовсе смеется. – Не дергайся так. У тебя ведь где-то там швы… – предполагая это, ползет взглядом по моему одеялу. А мне кажется, что я в горячие зыбучие пески проваливаюсь. Поглощают они меня с головой и проваривают до костей. – Покажешь? Если что, я умею делать перевязки.

– Прекрати, – все, что я могу выдохнуть.

Вцепившись в одеяло, судорожно прижимаю его к груди.

Чарушин ловит мой взгляд, и улыбка исчезает. Мотнув головой, он закусывает нижнюю губу.

– Это тоже была шутка, – как-то очень хрипло говорит он. – Не бойся меня, ладно? Я не собираюсь на тебя набрасываться. Обещаю.

Отвечать мне, к счастью, не приходится. В палату входит медсестра. Нисколько не смущаясь Чарушина, она приставляет к моему лбу инфракрасный термометр, пару секунд ждет результат, удовлетворенно кивает и так же молча ставит мне капельницу.

– Как докапает, позовешь, – обращается к Артему.

– Хорошо, – серьезно отзывается он.

Но как только женщина выходит, Чарушин снова улыбается.

– Давай, я тебе что-нибудь расскажу.

Он даже говорит как-то свободно, что ли… У него нет рамок и привычной для меня осторожности. Он не думает, как и о чем говорить. Не сомневается в себе и не боится быть непонятым, непринятым или же осужденным. Чарушин полностью раскрепощен. Он… Он просто живет в свое удовольствие.

– Эта история будет несмешная, потому что, думаю, смеяться тебе пока нельзя. Но уверен, тебе понравится!

«Конечно, ты уверен…», – думаю я и неосознанно сама улыбаюсь.

Артем замирает ненадолго, а потом, словно бы между делом, выдает:

– У тебя очень красивая улыбка, Дикарка. А еще глаза охрененные! Они как звезды.

– Какие звезды? – дико смущаюсь я. – Звезды желтые, а мои глаза – зеленые.

– Зеленые, да, – кивая, впивается в меня каким-то хмельным взглядом. – Но они горят, как звезды. Зеленые звезды.