Память переносит меня в тот день, когда Нику исполнилось 18 лет, и он немедленно отправился в ратушу, чтобы записаться в местную оперативную группу пограничного патрулирования – хотел стать офицером пограничного патруля, потому что наш город Дезерт-Хиллс, Аризона, наводнили нелегалы. Так было со всей страной. Эти попрошайки продолжали прибывать, отнимая у нас работу, дома и деньги. У моей подруги целая семья нелегалов пряталась в прачечной её многоквартирного дома. Когда она сообщила о них в полицию, дети попытались спрятаться в сушилке, а мама бросилась на землю и устроила настоящую истерику. Это было ужасно. И Ник был полон решимости положить этому конец.

Помню, как после поступления на службу он пришёл домой высокий и располневший от гордости. Мама разрыдалась.

– Я так горжусь тобой, Ники, – прохрипела она. Она заключила Ника в свои удушающие объятия, а он выпучил на меня глаза – прямо как та скользкая змея. – Так. Тобой. Горжусь.

Вскоре после этого Ника направили в учебный центр на границе США и Мексики. Каждый вечер мы связывались по "голо", и он показывал нам позади себя освещённую Великую Американскую Стену. Это тоже было чертовски впечатляюще. Она тянулась вдоль всей границы – высотой более 15 метров в высоту, сделанная из огромных стальных балок и сетки сверху. Там также были колючая проволока и электрические кабели, которые, как я слышала, излучали разряд в 10 тысяч вольт, если подойти к ним слишком близко. Президент угрохал кучу денег на её постройку, и пограничный патруль круглосуточно охранял её, чтобы в США, наконец, все чувствовали себя в безопасности.

Ник обзавёлся новеньким автоматом АК-87 и сразу же попал в команду приятелей с такими же куртками пограничного патруля и боеприпасами. Его улыбка светилась даже через экран “голо”, и у меня всё зудело от ревности. Мне тоже хотелось в этом участвовать, но мне ещё не было 18 лет, поэтому я знала, что меня не возьмут. Это казалось несправедливым, особенно потому, что у всех этих иммигрантов дети работали, едва начинали ползать!

В общем, Ник рассказал нам, что он в восторге от того, что его отправили на передовую, и уже в первую неделю он участвовал в 30 захватах. Он надеялся, что к концу месяца их будет уже 50, и он получит специальный значок. Ему удалось посетить огромный трудовой лагерь, который строился в пустыне Сонора. Именно здесь нелегалы выплачивали свои долги перед обществом, таская камни и копая новые источники воды. Нику это нравилось. Он сказал, что пограничный патруль спасает не только Америку, но и весь мир.

Затем, примерно после двух месяцев обучения, Ник перестал связываться с нами. Он писал маме, что слишком занят работой, чтобы с нами общаться, и мама сказала, что, конечно, но было ясно, что она злится. Она всегда любила Ника больше всех. И снова, как сказала мама, нас разлучают эти грязные иммигранты.

После этого всё закрутилось и завертелось. За неделю до моего выпускного вечера какая-то девушка-мексиканка подорвалась у Стены, и правительство учредило новый полк под названием Силы Депортации. Стоял май 2032 года, так что мне по-прежнему было всего 16 лет, но в СД начали набирать всех от 15 и старше для помощи в рейдах и захватах. Я такая: "Блин, вот и на моей улице праздник!" – и сказала маме, что тоже записываюсь. Та лишь пожала плечами и сказала:

– Хорошо.

Ни празднования, ни "я так тобой горжусь" – просто мама велела мне не набивать лишнего в спортивную сумку и отправила меня перед отъездом в магаз за муравьиными ловушками и сигаретами. А 9-летний брат Гэвин издевался надо мной, когда упражнялся со своим пневматическим пистолетом под навесом. Он злился на нас с Ником, что мы уже достаточно взрослые, а он застрял дома с мамой, поэтому злился на весь мир. Вместо того чтобы поздравить меня, он плюнул в воздух, а затем показал мне, что может выстрелом разорвать плевок на части.

Честно говоря, я была рада присоединиться к движухе, но мне также просто хотелось слиться из Дезерт-Хиллз как можно дальше от Гэвина и мамы.

Меня отправляли в учебку СД у Стены, что я восприняла как большую честь и пришла в восторг. Прежде чем я отправилась с другими новобранцами, мама заключила меня в свои редкие объятия. Я думала, что она скажет что-нибудь неопределённо доброе или сентиментальное. Ха! В 14:00 от неё воняло солодовым ликёром.

– Смотри у меня, – прошептала она мне на ухо. – Держи ноги вместе и не делай глупостей.

Мне до сих пор интересно, знала ли она, каким будет учебка. Если бы она только знала, от скольких накачанных грудей и щетинистых бород мне придётся отбиваться. Сколько раз мне приходилось доказывать свою состоятельность в стрельбе по мишеням или выносливость в предрассветных забегах по горам. Всякий раз, когда я пыталась связаться по "голо" с ней и с Гэвом, мама казалась раздражённой и нетерпеливой. Судя по кругам вокруг её глаз, она снова запила. Но, конечно, у меня не было возможности поговорить с ней об этом или спросить, что её беспокоит. Она смотрела куда-то за экран или засыпала меня вопросами о том, сколько раз я видела Ника или ловила ли я каких-нибудь нелегалов голыми руками, чего пока не было.