Я едва не подавился кофе. Прокашлялся, а Селена как ни в чем не бывало продолжила есть.

— Ты только что назвала меня горячим? Ад замерз? — Я протянул руку и стер шоколад возле ее губ, а потом облизнул большой палец.

Она не отрывала от меня глаз, пока её щеки постепенно заливал нежный румянец.

— Очень смешно. Мы оба знаем, что ты горячий. Нет смысла это отрицать, — сказала она. — Точно не хочешь? — Она отломала кусочек круассана и протянула мне.

Я замешкался. В такое время мне действительно не хотелось есть, но было что-то невероятно милое в ее попытках меня накормить.

— Давай, поживи немного, Синклер. Жизнь коротка и все такое.

Я перехватил ее за запястье и вместо того, чтобы забрать кусочек из пальцев, наклонился и съел его прямо с ее руки. Потом отпустил ее и принялся жевать.

Она была права, круассан оказался невероятно вкусным и не таким сладким, как я ожидал.

Я ел и наблюдал за ней. В том, как она откусила эклер и белый крем выступил по краям, было что-то откровенно чувственное.

Я встал.

— Что такое? — Она большим пальцем вытерла уголок губ.

— Выйди со мной на минуту. Потом доешь. — Я протянул ей руку.

— Зачем мне выходить? — медленно спросила она.

Я просто смотрел на нее, зная, что похоть, разливавшаяся по венам, явно читалась в моих глазах.

Она сглотнула, и ее тонкое горло дрогнуло.

— Давай, чирлидерша. — Я наклонился к ее уху. — Поживи немного.

Она отодвинула стул, и скрежет ножек прозвучал особенно громко на фоне тихой французской музыки.

Я довольно улыбнулся и потянул ее за руку.

— Мы скоро вернемся! — крикнула она девушке за стойкой, которая увлеченно сидела в телефоне и не обращала на нас внимания.

— Куда мы идем? — спросила Селена.

Я завел ее за пекарню и дальше по длинному темному переулку.

— Туда, где сможем остаться наедине. — Я завернул за угол и нашел еще одно укромное место. Здесь было грязновато, но не настолько, чтобы вызывать отвращение, мусорных баков поблизости не было, а со всех сторон нас скрывали высокие стены. Идеально.

— И нам нужно остаться наедине, чтобы…?

— Чтобы сделать вот это, — закончил я за нее, притянув к себе и направляя к стене.

Я прижал ее к кирпичной стене, просунул бедро между ее ног и накрыл ее губы своими. Она была на вкус как карамель со сливками, и мне все было мало. Внезапно меня охватил такой голод, что ни о чем другом я уже не мог думать.

Я скользнул языком ей в рот, и она тихо ахнула. Как же, блядь, мне нравился этот звук. Звук капитуляции дикарки. Самая непокорная женщина из всех, кого я встречал, таяла в моих руках. Ни с чем не сравнимое ощущение. Жаль, что его нельзя разлить по бутылкам.

— Броуди, — пробормотала она, пока я спускался поцелуями по ее шее, облизывая и посасывая кожу, иногда прикусывая.

Она подалась грудью к моей груди, а я обхватил ее руками и принялся разминать мягкую, полную плоть. Мне нужно было взять ее соски в рот, и прямо сейчас.

Я потянул вниз молнию ее топа, забрался рукой под спортивный бюстгальтер и провел пальцем по одному соску. Он уже затвердел и жаждал моего внимания. Я стянул эластичную ткань так, что грудь полностью оказалась снаружи, наклонился и обхватил ее ртом.

Ее пальцы запутались в моих волосах. Я кусал, сосал и поклонялся ее сиськам. Они были такими красивыми, порозовевшими в свете раннего утра.

— Что мы делаем? — выдохнула она. — Это безумие… ты ведь понимаешь, что нам не стоит этого делать, да?

— Мне плевать, — прорычал я, скользнув руками по ее животу и забираясь под тесные спортивные леггинсы.

Ее трусики промокли насквозь, и я ухмыльнулся.

— Похоже, твоей киске тоже плевать, судя по тому, какая ты мокрая.

— Броуди… я серьезно, — тяжело дыша, сказала она и вцепилась в мои плечи.

Я ввел в нее пальцы.

— Наши родители, даже остальные студенты. Если кто-нибудь узнает… это опасно.

— М-м, и чем именно? — Я ввел в нее еще один палец, одновременно поглаживая большим пальцем клитор.

— Ну, не для меня, потому что моя репутация и так уже уничтожена, но для тебя это опасно…

Она осеклась и ахнула, когда я согнул палец внутри нее, нащупав точку G. Она была прямо, блядь, здесь. Ее тело было идеально устроено. Я надавил на нее, и Селена вскрикнула.

— Я имею в виду, как сказал Ник… я испорченная…

Я замер, ее слова разом перечеркнули все удовольствие от ощущения моей руки, погруженной в ее киску.

— Никогда не произноси при мне имя другого мужчины, когда мои пальцы по костяшки в тебе, — твердо сказал я. — И никогда, слышишь, никогда больше себя так не называй. Не повторяй это. Не позволяй этим словам засесть у тебя в голове. Ты выше этого, — безапелляционно велел я.