— Ты вообще когда-нибудь дотянешь до нужного уровня? — Отец морщит нос, оглядывая моё промокшее платье. — А теперь исчезни с глаз и не испорть этой мокрой тряпкой наши дорогие ковры.

Из-за разочарования в его голосе глаза начинает щипать, но я моргаю и загоняю боль и горе поглубже. Мне далеко до силы предков, которым доставался дар Анвира, Творца Иллюзий. Я снова вспоминаю о чарах и проклятиях. Может, хотя бы это его удовлетворит.

Хотя я всё больше боюсь, что никогда не раскрою в себе силу, которую отец сочтёт достаточной, чтобы я исполнила свой долг.

Я просто хочу, чтобы ему было не всё равно.

Отец сцепляет руки за спиной и ждёт, когда я уйду.

Я смотрю на Торрена, и от боли на его лице у меня что-то ломается внутри. Как и от его отказа.

Уязвлённая гордость заставляет меня оставить своего рыцаря там. Я ухожу в свои покои одна, ненавидя себя за крошечную надежду, которая всё ещё где-то теплится.

Не успеваю свернуть за первый угол, как вслед мне несётся ледяной голос отца:

— Не забывайте, сэр Холм: если вы ещё раз так же быстро вмешаетесь в личный разговор, Элиас не менее быстро вырежет вам язык.

Желание разорвать Элиаса на части, наброситься на собственного отца, вспыхивает с новой силой. Магия ласкает чувства тёмным, жестоким утешением. Но меня всё ещё трясёт, дрожат и тело, и воля, и сердце, поэтому я иду дальше.

В спальню я вхожу, всё ещё не в силах принять произошедшее. Теперь меня трясёт от тоски. Из горла вырывается сдавленный всхлип, и я закрываю лицо руками, ненавидя себя за глупость и наивность.

Ебучие Божества.

Мне слишком холодно. Я слишком устала. Слишком разочарована в себе…

Кто-то касается моего плеча. Я ахаю, резко разворачиваюсь и уже призываю магию…

Торрен.

Я тут же отзываю силу и замираю, едва дыша.

Он здесь. В моих покоях.

Блядь, от его мрачного лица становится только больнее. Я отшатываюсь, смутившись, что он видел мою реакцию.

Но Торрен не даёт мне уйти, и я уже не могу сдерживать яд.

— Что ты здесь делаешь?

— Он тебя ударил. — Торрен смотрит на мою щёку.

— А Элиас ударил тебя. Они делают людям больно. Такие уж они. — Я вырываюсь, пытаясь увеличить расстояние между нами. — Тебе нельзя здесь быть.

Уголок его губ дёргается.

— Уже отзываешь своё предложение?

Я замираю.

— Ч-что? Ты попросил приготовить воду у себя. Как…

Он хватает меня за подбородок и впивается в мои губы.

Потрясение проходит мгновенно. Я теряюсь в поцелуе и отдаюсь ему целиком.

Торрен отстраняется, прерывисто дыша, и шепчет:

— Я хотел сделать так, чтобы нас никто не застал. Собирался прийти сюда, когда слуги приготовят ванну в моей спальне. — Его потряхивает от ярости. — Но потом он тебя ударил и прогнал, а я даже не успел ничего сказать. — Торрен наклоняется и с предельной нежностью целует меня в щёку. Его взгляд смягчается, голос звучит искренне. — Я не хотел вводить тебя в заблуждение или расстраивать.

— Ох.

— Я хочу о тебе позаботиться. И хотел бы вместе с тобой привести себя в порядок, но сначала мне придётся уйти и вернуться, когда слуги принесут воду. — Большой палец скользит по моей губе. — Это устроит мою королеву?

— Более чем. — Я подаюсь вперёд, снова желая почувствовать его губы…

Тук. Тук.

Мы шарахаемся друг от друга. От паники сдавливает грудь.

Я прочищаю горло.

— Что такое?

— Мы пришли приготовить вам ванну, Ваше Высочество, — отвечает женщина из-за двери.

Я смотрю на Торрена. Тишина лишь сильнее разгоняет пульс. В его взгляде кипит желание, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не броситься обратно в его объятия.

Одними губами он говорит: «Обещай, что дождёшься меня».

— Ваше Высочество? — снова зовёт женщина.

Я ворчу, Торрен тихо смеётся и всё ещё ждёт ответа.

Киваю ему и повышаю голос:

— Входите.

Служанки заносят вёдра и наполняют большую ванну. Одна кладёт полотенца на кровать и обращается к моему рыцарю:

— Ваша ванна готова, сэр Холм.

Когда женщина отворачивается, Торрен мне подмигивает. Щёки тут же вспыхивают. Он благодарит всех и уходит.

Стоит ему уйти, как мне уже не терпится остаться одной. Наверное, мои нетерпеливые взгляды и нервная дрожь заставляют служанок двигаться быстрее. Уходя, каждая делает реверанс, а я беру пример с Торрена и благодарю их.

Удивление на их лицах неприятно царапает изнутри. Надо стать лучше. Они не виноваты в том, какая я.

Меня начинает трясти уже по-настоящему. Кожа покрывается мурашками, и я прислоняюсь лбом к двери. Не понимаю, настолько ли мне холодно или разъедающая тревога берёт верх.

Я несколько раз медленно вдыхаю.

Он не Иван. Торрен — это просто… Торрен.

Слышатся шаги. Я тут же оживаю и приоткрываю дверь. Первым делом вижу мокрую тунику. Поднимаю глаза, и ноги слабеют, а грудь сжимается.

Торрен опирается плечом о дверной косяк, скрестив руки. Во взгляде вспыхивает огонь.

— Впустишь меня?