— Хорошо, — сказала Рен, глядя Пэну в глаза. — Я помогу тебе, но на одном условии. Мы выступаем сегодня ночью.

В лес Хама они двинулись тем же днём и пошли вдоль реки в самые глубокие чащи. Рен пригнулась под низко нависшей ветвью, разглядывая маленькую деревню, построенную высоко на деревьях, и дивилась каждой детали и каждому доказательству того, что народ здесь процветает с каждым её шагом. Правда была в том, что Рен никогда не заходила далеко от своей пещеры и не была до конца уверена, где именно находится гробница.

Её мать предпочитала воду, так что она знала: та не станет прятать компас в горах или в логове свартальфов под землёй. Но и слишком близко к морю Калипсо его не оставила бы — это было бы слишком легко для любого, кто жаждет им завладеть, а Рен уже могла назвать как минимум одного пиратского капитана, который, дай ему шанс, не колеблясь бы его схватил.

Мягкий запах масла ши и кокоса наполнил нос, напоминая о Киллиане и о том, как его дыхание касалось её кожи, когда он стоял близко, проводя пальцами по её челюсти. Руки сжались в кулаки, и она закрыла глаза от покалывания, хлынувшего по венам, едва не врезавшись в дерево на ходу.

— Почему ты вчера не захватил Кука? — спросила Рен, прочищая горло, пока пиратский капитан неотвязно висел призраком на краю сознания. Как бы он отнёсся к тому, что она помогает Пэну, а не ему? Часть её надеялась, что это приведёт его в ярость. Другая часть соглашалась и находила в этой мысли своего рода удовлетворение. — Я знаю, он бы не колебался ни мгновения, чтобы с тобой разделаться.

Пэн рассмеялся, напугав свою лейтенанта Лавинию, шагавшую впереди.

— О, готов поспорить, что так и есть, но мне слишком весело смотреть, как он пытается.

— Ты в курсе, что он тебя ненавидит?

— В курсе, доволен и польщён.

— А причина? Ты случайно не знаешь, почему он тебя ненавидит?

Пэн глянул на неё из-под золотых локонов и улыбнулся украдкой.

— К чему столько вопросов? Боишься, что выбрала не ту сторону?

— Я не выбираю сторон, — пробормотала Рен, разглядывая пышную листву, мимо которой они проходили. — Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое там, где сторон нет вообще.

— Тогда наши интересы совпадают, — сказал Пэн, прежде чем спросить у Лавинии, далеко ли ещё до гробницы. Хотя Рен не знала точного места, она поделилась тем, что знала, и это помогло королю и его лейтенанту сузить поиски до нескольких вероятных точек.

— Ещё немного севернее, и мы должны быть на месте, — сказала Лавиния, читая карту, перекинув рыжую косу через серое плечо. Черты её напоминали и свартальфов, и ориад, но острые уши определённо относили её к первым. Эльфы. — Сейчас оно, наверное, заросло, так что надо смотреть в оба и не терять головы, иначе можем пройти мимо.

— Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным, — произнёс мечтательный голос за спиной Рен. Она обернулась к ещё одному эльфу из свиты короля, с такими же острыми ушами, как у Лавинии, — только этот был одновременно светлым и тёмным, два цвета разделяли его тело вертикально посередине. Раньше она слышала, как король называл их Никс и Накс, когда они шутили и перебрасывались знакомыми подколками по дороге, но теперь поняла, что они сосредоточены целиком на ней.

— Можно взять тебя за руку? — спросили они.

Онемев, Рен кивнула и протянула руку.

— Хм, да. Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным… пока не взорвётся в ярости гнева и мести и не потребует внимания всего мира. — Эльф хмыкнул и отпустил её руку. — Никс и Накс хотели бы это увидеть, да, хотели бы.

— Никс и Накс! Идите сюда! — позвал король спереди, и эльф затрусил следом, бросив на Рен последнюю лукавую улыбку.

Что бы эльф ни имел в виду, Рен не была уверена, но начала подозревать, что король слишком уж полагается на слова безумца, глядя, как эльф что-то шепчет королю на ухо. Ненадолго его взгляд остановился на Рен, затвердел, а затем быстро смягчился, когда он снова посмотрел вперёд.

— Кажется, мы на месте.

Там, у подножия горы, стояла гробница, погребённая под огромными листьями пальм и прочей зелени. Стены её были бледно-золотыми, как песок на пляже, и она едва могла разобрать древние изображения любовной истории её матери и Одиссея на боку. Изображения, над которыми мать проводила месяцы, упиваясь своим горем, когда должна была бы заботиться о Рен.

Что-то жгло Рен изнутри, и она почувствовала, как желчь подступает к горлу. Пусть её никогда не вскружит мужчина так, как вскружил её мать.

— И как мы её откроем? — спросил Пэн, пока Рен шагнула вперёд, изучая изображения.

— Я не уверена, но…

— Не уверена? — Голос Пэна взлетел от недоверия. — Ты вообще что-нибудь знаешь об этой гробнице?

— Моя мать едва ли удостаивала меня вопросом, как прошёл мой день. Не думаю, что она тратила дыхание, рассказывая, как вторгнуться в память о её возлюбленном.