— Я могу помочь? — Тайрен вырывает меня из воспоминаний, морщась от крови, покрывающей мою руку, и того, как рукав прилип к коже. — Какого чёрта случилось?

— Проклятый волк укусил меня. — Я издаю стон боли, опуская руку в ледяную воду, надеясь размочить ткань.

— Чудо, что он не откусил её начисто! — восклицает Тайрен, опускаясь рядом со мной на колени и острым лезвием разрезая рукав.

Света в пещере недостаточно, но я сглатываю тошноту при виде разорванной плоти предплечья. Тело качается, на коже выступает холодный пот.

— Джори! — Тайрен подхватывает меня, когда я падаю. — Чёрт, ты потеряла слишком много крови.

Он подхватывает меня на руки и переносит к моей постели, затем осторожно укладывает.

Мне холодно. Так холодно. Зубы стучат, но у меня, конечно же, нет одеял.

— Что я могу сделать? — спрашивает Тайрен, в его голосе звучит паника.

Я киваю в сторону очага.

— Там, у огня, в корзине есть чистые полоски ткани.

— Этого будет достаточно? — Тайрен выглядит недоверчиво, но следует моим указаниям, собирает травы, которые я описываю, и превращает их в пасту для моей раны. Я едва могу пошевелить пальцами, но по крайней мере чувствительность не потеряна полностью.

— Спасибо, — бормочу я, когда Тайрен приносит припасы к постели. Я дрожу и испытываю боль, но я выживу.

— Я не хочу причинять тебе боль, — говорит он, осторожно нанося пасту на мою кожу.

— Я не хрупкая.

Тайрен приподнимает бровь.

— Определённо нет. Любой другой на твоём месте уже был бы без сознания.

— Очевидно, я не большинство, — дразню я.

Улыбка Тайрена пробуждает бабочек внизу живота, и я забываю о боли на мгновение. Он завязывает повязку, затем проводит пальцами по моему лицу.

— Ты великолепна, — выдыхает он.

Тепло заливает мои щёки, и я отвожу взгляд, не в силах выдержать ярость его взгляда, ту интенсивную тоску, которая отражает мою собственную. Это слишком опасно. Если я заполучу его, я могу не отпустить. Волна усталости накрывает меня, и я зеваю. Единственный способ хоть как-то исцелиться — отдых, что звучит иронично.

Меня пробивает дрожь, и Тайрен хмурится.

— Надо согреть тебя. У тебя есть что-нибудь ещё надеть? Твоя одежда мокрая и в крови.

— Почему бы тебе не заглянуть в мой гардероб? — не могу удержаться от язвительного тона.

— Чёрт, прости. — Тайрен закрывает лицо ладонью. — Давай хотя бы снимем с тебя платье.

— Пытаешься воспользоваться моей слабостью?

— Я бы никогда.

Тайрен начинает расшнуровывать перед моего платья. Он быстро справляется, осторожно стягивая его. Остаётся только сорочка, которая стала заметно короче после того, как я оторвала от неё полосы на бинты.

— Прости, что разрезал твой рукав, — говорит Тайрен, унося платье в глубину пещеры, где течёт ручей. — Мне следовало спросить.

— Всё в порядке.

— Я ненавижу, что ты была здесь совсем одна. Это разрывает мне сердце. Так нельзя жить.

Вспышка гнева пронзает меня.

— Как будто ты что-то сделал, чтобы остановить отца, когда он отправлял меня прочь.

— Я пытался защитить тебя. Я не хотел, чтобы тебя сожгли, — цедит Тайрен, возвращаясь с мокрым платьем и развешивая его у огня сушиться.

Я приподнимаюсь на правом локте, ненавидя уязвимость положения — на спине, практически голая, во время такого разговора.

— Ты стоял там, принимая его слово как закон, после всего, что мы пережили. Я думала… Я думала, я значу для тебя больше… что, возможно, я тебе даже небезразлична.

— Так и было! — вырывается у Тайрена, он шагает ко мне, сжав кулаки. — Так и есть…

Я усмехаюсь.

— Меня не проведёшь.

— Это кровный обет, Джори. Я ничего не мог сделать. Это уничтожило бы меня, уничтожило бы моё королевство, если бы я нарушил его.

Я падаю на постель, глядя в потолок пещеры, на котором пляшут тени от огня.

— Почему ты не сказал мне до того, как я попросила у короля? Я могла бы что-то сделать…

— Кроме как проклясть принцессу и погрузить наши королевства в хаос? — парирует Тайрен. — Такие кровные обеты даже боги не могут разрушить.

— Это ты так думаешь, — бормочу я, глядя на него. Тайрен снял рубашку и жилет, оставшись только в штанах. Они облегают его как вторая кожа, и у меня пересыхает во рту, жар разливается между бёдер. — Какого чёрта, по-твоему, ты делаешь?

— Мне нужно смыть с себя вонь волчьих внутренностей, — отвечает он бесстрастно. — И тепло тела лучше всего передаётся кожа к коже.

Не в силах спорить с его доводами, я только смотрю широко раскрытыми глазами, как он отмывается в ледяной воде. Закончив, он возвращается и забирается на мою постель, устраиваясь позади и притягивая меня к своей груди. Сначала он кажется холодным, но проходит всего несколько мгновений, и жар его кожи проникает сквозь лёгкую сорочку, покрывая мою кожу мурашками.