Так пролетел апрель, подошёл к концу май. Отзвенел Последний звонок, сообщая о том, что за парты мы в лицее больше не сядем. И начались экзамены. Мама пыталась кормить меня витаминами и БАДами, улучшающими мозговую деятельность, списывая мою апатию на стресс от экзаменов.

А ещё началась подготовка к выпускному. Почти каждый день, кроме тех, в которые проводились обязательные экзамены. На этих репетициях мы пели песни, говорили заученные проникновенные слова, а также разучивали вальс. И последнее было самым сложным. Наш куратор распределил пары, как посчитал нужным. Мне достался Максим Ларинцев, и я была этому безумно рада. Мало того, что вести в танце, как некоторым одногруппницам, мне не пришлось, так и ещё любой косяк в шагах будет незаметен, потому что такой уверенный партнёр придержит, где надо.

Но трудность состояла в тех нескольких шагах и легкой летящей поддержке, когда мы по рисунку танца менялись партнёрами. Тут моим партнёром оказывался Шевцов. Это было волнительно и ужасно одновременно.

Мои ноги тотчас же деревенели, а в спине словно появлялся кол. Ладони противно потели, отчего было жутко стыдно. Я старалась не смотреть на него, но в поддержке нужно было упираться руками в плечи партнёра, и тут уж голову не вывернешь и на ноги не посмотришь.

В одну из репетиций я даже услышала обидное:

— Блин, бестолочь, оставь завтра дома ласты и надень ноги.

Сдержать слёзы было очень трудно, но я справилась. Разозлилась сама на себя. Как можно быть такой бесхребетной дурой? Почему я не могу выдать в ответ что‑то эдакое язвительное. Ему, наверное, неприятно со мной танцевать, даже вон челюсти сжимал от отвращения каждый раз, когда прикасался ко мне.

Но ответ я знала, почему каждый раз проглатываю язык, засовываю его поглубже. Потому что это мой сводный брат. И не будь я влюблена в него, всё равно бы смолчала.

* * *

И вот настал день икс. Экзамены сданы успешно, результаты зачисления в вузы ждать ещё месяц. Мама счастлива. Она без умолку щебечет, восторженно расправляя складки моего дорогущего платья цвета шампанского. А что я? Я сморю в зеркало, пытаясь найти в отражении прекрасной девушки хоть намёк на радость. Вчера в группе лицея в соцсети прошёл слух, что Шевцов и Ряполова снова вместе. И сегодня весь выпускной вечер я буду наблюдать это и раз за разом сгорать изнутри.

40

Самый долгожданный день, мать его: выпускной. Неужели вся эта лицейская свистопляска закончится? Я уже заждался. Ещё бы вытерпеть всю эту слащавую фигню на торжественной части.

А потом вообще отлично, аукцион прямо сегодня ночью — будет весело.

Я застегнул верхние пуговицы на рубашке и прикрепил бабочку. Критично осмотрел поставленную Натальиным парикмахером чёлку. Угораздило же меня выйти на кухню, когда она поила его чаем. Вот и попался. Теперь похож на пижона. Хотя ладно, мне даже нравится, можно поиграть сегодня в хорошего мальчика. По крайней мере до аукциона.

Время уже пять, пора выдвигаться. Я закинул в карман карту и смартфон и вышел.

Твою мать! Угораздило же выйти одновременно с бестолочью.

Наткнулся взглядом на воздушное облако какого‑то невероятно нежного цвета. Даже не сразу сказал бы, как он называется. Беж — не беж. Но не платье шокирует меня, а то, как оно подчёркивало свою обладательницу.

Обнажённые плечи немного поблёскивали, на тонких руках аккуратные ногти. Не здоровенные пилы вырвиглазного цвета, напоминающие когти динозавра, а маленькие и светлые. Браслет на изящном запястье.

Поднимаю глаза выше. На лице совсем немного косметики, светлые волосы локонами рассыпаны по плечам. Бестолочь выглядит так нежно и так невинно, что у меня в плечах появляется скованность и напряжение — настолько хочется прикоснуться к ней.

Ненавижу её. Чёртова ведьма с ангельским лицом. Вырвала душу и перемолола все кости. Не могу смотреть на неё без желания сжать в руках до хруста, пока не закричит, не взмолится. Ещё с того самого вечера, когда Рёмов решил, что он круче, и отпинал меня с толпой своих миньонов. С ним‑то мы разобрались уже, а вот с бестолочью…

Как только хватило тогда ума в моей отбитой башке не завалиться к ней. Ведь не ожидал, что откроет, а она открыла. И смотрела на меня своими огромными невинными глазами. Ожидала сказку.

Только я ни черта не принц. И не в сказку мне хотелось играть. Но тогда я вдруг понял, осознал, что не хочу причинять ей боль. Не хочу калечить её психику собой. Она же наверняка ещё невинная, а я не мог дать ей её романтическую мечту о первом разе. Сделал бы всё так, как привык, как нравится. А это не для неё.

Но с тех пор она из башки не выходит. Сидит там так плотно, что иногда волосы на голове рвать хочется. Ирка старается, из кожи вон лезет, а я ловлю себя на том, что меня кроет отторжением.