В доме свет не горел, значит, родители ещё не вернулись. Из кухни тянулся приятный запах выпечки. По субботам Людмила всегда пекла пироги с капустой и сладкие — с ягодами и с творогом. Алексей, сбросив обувь и порванную куртку, устремился туда.

Я хотела просто молча уйти к себе, но услышала из кухни грохот и ругательства. И ноги сами понесли туда.

— Что случилось?

По полу была рассыпана аптечка, а Алексей вытирал снова кровь с губ, шмыгая носом.

— У тебя опять кровь. — Я подошла ближе. — А вдруг это из‑за удара по голове? Может, всё же вызовем скорую?

— Нет, просто разбит нос. — Шевцов сдёрнул несколько бумажных полотенец и зажал нос, запрокидывая голову. — Найди обезболивающее.

Я собрала лекарства с пола обратно в коробку, нашла нужное. Выдавила две таблетки из блистера и налила стакан воды.

— Держи.

Полная тишина в доме и подобие человеческого общения между мной и Шевцовым. Насколько всё было бы проще, стань мы друзьями. Но вот действительно же. Неужели его не напрягает эта война?

Алексей вытер нос и забрал у меня таблетки и воду. Выпив и отставив стакан, повернулся ко мне, задерживая за локоть, когда я уже хотела уходить.

— Извини, что нагрубил в машине.

Я молчала в ответ, ожидая продолжения, что‑то типа «сама виновата», но его не последовало.

— У тебя кровь ещё вот здесь. — Я попыталась сморгнуть странное оцепенение, указывая на свой подбородок.

Шевцов потёр тыльной стороной ладони, но промахнулся.

— Нет, вот здесь. — Я протянула руку и прикоснулась.

Это было просто какое‑то спонтанное движение, без задней мысли.

Но вдруг в этом момент ударил разряд. Болезненный такой, где‑то в районе живота, от которого захотелось содрогнуться и попятиться. И я рефлекторно так и сделала, но наткнулась спиной на крепкую руку, обвившую мою талию.

Мой резкий выдох поймали губы Лекса, и на своих я почувствовала привкус его крови. Казалось, что мир вокруг растрескался на осколки, осыпаясь мне под ноги. Я испугалась, но вместе с тем по телу пробежала странная дрожь, и мне очень захотелось, чтобы она повторилось.

Тело наливается странным теплом, а голова будто заполнилась водой. Или лимонадом, потому что всё, что я ощущала, — это лопающиеся лёгкие пузырьки. Ноги ослабли, когда я почувствовала, как его язык коснулся моего. Едва‑едва, очень аккуратно. Но это только сначала. Потом Лекс завладел моим ртом полностью, вынуждая запрокинуть голову.

Я ощутила его горячую ладонь на спине, а под своими — твёрдую грудь. Сознание плыло, и я едва не осела на пол, удерживаемая лишь крепкой мужской рукой.

— Тебя что, никто раньше не целовал? — услышала тихий насмешливый голос прямо мне в губы.

— Ч‑что?

Сознание нехотя вернулось, и я поняла, что Шевцов смеётся надо мной. Там, где только что блуждала такая сладкая нега, теперь разливалась горечь. Это же Лекс, господи! Что же я делаю?

— Пусти! — Я попыталась толкнуть его в грудь, едва обретя способность говорить.

Но Шевцов и не думает отпускать. Он лишь тихо засмеялся, сильнее прижимая меня к себе.

— Тише, мелочь. — Снова шёпот почти у моих губ.

И всё снова повторилось. Моего слабого сопротивления хватило на какие‑то доли секунды, и я опять растворилась в поцелуе. В таком тягучем и сладком, который незаметно для меня самой становился слишком жарким. Я чувствовала, как пальцы Алексея сжимаются на моей спине, сминая ткань свитера. И почему‑то от этого движения я начинала гореть сильнее, чем от самого поцелуя.

Шевцов развернул нас, прижимая меня спиной к столешнице, и я услышала его рваный выдох. Наверное, ему больно. Через мгновение я уже чувствовала под ягодицами прохладу стола, а Шевцов придвинул меня ближе, не разрывая поцелуя. Кожа на спине начала гореть, потому что там я ощущала прикосновение крепкой ладони. Она у Лекса шершавая и твёрдая. Не знаю, куда в этот момент вытек мой мозг, я не могла анализировать происходящее. Понимала лишь то, что внутри заполняет облегчение. Господи, неужели я этого хотела? Неужели дрожь внутри от его взгляда была не только от страха? Ну не дура ли? Бестолочь…

— Дети, вы дома?

Мамин голос ворвался в тишину дома и заставил нас отлететь друг от друга. Как мы могли не услышать, когда открылась дверь? Мама с Виктором вошли как раз в тот момент, когда я, едва спрыгнув со стола, одёрнула свитер.

— Господи, Лёша, что с тобой?

Моя мама подошла к пасынку и коснулась раны на губе. Губе, опухшей не только от удара.

— Дети, что случилось? — нахмурился Виктор, сбрасывая на стул джемпер и подходя ближе к сыну.

— Встретили недоброжелателей, — пожав плечами, ответил Лекс.

— Яна, а ты? С тобой всё в порядке? — Мама в панике обернулась ко мне.

— Я… да. — Моё сердце ещё никак не могло снизить темп. — Да, всё хорошо. Всё досталось Лёше.

— Может, в полицию позвоним? — Виктор тоже выглядел весьма обеспокоенным. — И врачу тоже.