- Ты? – он перевел свой взгляд на меня, прошелся по обнаженным плечам, спине, рукам, ногам, и меня опалило волной. Казалось, что, если бы я была раздета, одежда бы вспыхнула на мне огнем. – Ты…

Вместо ответа он потянулся ко мне, поцеловал в плечо, а я не отстранилась. Он погладил мою спину пальцем левой руки и задержался возле татуировки - размазанной кляксы моей ужасной жизни. Я сжалась, ожидая вопроса, желая провалиться сквозь землю.

- Все мы имеем татуировки, - вдруг глухо сказал он мне в ухо, и моя кожа покрылась мурашками от его низкого тембра. – Кто-то – на коже, а кто-то – в груди, на сердце.

Я кивнула, опустила голову и сжала руки в замок на коленях.

- Это тату он сделал мне сам, в подвале, - от этого воспоминания во мне все перевернулось, сжалось и снова распрямилось. Глаза увлажнились, хотя я дала себе слово больше НИКОГДА не плакать, вспоминая об этом дне. И вообще – забыть, забыть как страшный сон, как ужасное видение, как самое постыдное, ужасающее злодеяние, причиненное мне, потому что бороться с этим у меня не было ни сил, ни возможности.

Я сразу почувствовала, как кожа будто бы снова загорелась от боли, когда игла проходила под кожу, когда чернила смешивались с кровью. Я мысленно вернулась в тот день: вот Клауд бьет меня по лицу, зажимает между ног так, что трещат ребра, хватает за горло. Ему все равно на жалобные всхлипы, стоны, практически предсмертную агонию: у него свой план, свое дело и ему нужно закончить то, что он уже начал.

- Это была годовщина смерти родителей, - еле слышно начала говорить я, не думая о том, слышно ли мой слабый голос. Я будто провалилась в беззвучный кокон, который окружил меня, облек все слова, эмоции, окружение, спрятав меня от всего настоящего мира. – Я уехала возложить цветы на кладбище. В другой город.

Рука Алекса остановилась, он прекратил очерчивать контуры татуировки, не касаясь букв. Его ладонь сжалась в кулак, практически в дюйме от моей кожи. Но впервые эта агрессия меня не напугала: она была направлена НЕ НА МЕНЯ, как это бывает обычно. И только эта мысль едва оформилась в моей голове, я чуть не разразилась слезами.

О, Луна, почему в моей жизни все настолько не нормально, что мне приходится вздрагивать от любого проявления человеческих эмоций, проявляемых мужчиной, ожидая какой-то страшной выходки?

- Он сам сделал тебе это тату, потому что ты поехала на кладбище к родителям? – его голос казался странно спокойным, но по тому, как учащено забилось сердце, как сбилось дыхание, было понятно: внутри него растет агрессия, которую невозможно удержать.

- Нет, потому, что я не сказала, куда еду.

- Почему ты не свела ее? Лазером?

- Ох, Алекс, - я отчаянно рассмеялась, чувствуя надвигающуюся истерику. – Как? Я под колпаком. Даже у гинеколога я присутствую с ним. Нет. Это  - его напоминание о том, кто выше, сильнее, кто больнее бьет.

- Почему ты вышла за него? Почему не развелась? – отрывисто спросил он, приблизившись еще на дюйм.

- После смерти родителей я жила в доме у альфы стаи, и в день совершеннолетия меня отдали в жены его сыну – Клауду. Мы переехали сюда, чтобы жить отдельным домом, дав возможность Клауду дорасти до статуса альфы самостоятельно. А развестись с таким, как он, просто невозможно. Есть только один выход…

Мне показалось, что он кивнул, понимая, о чем я говорю.

И тут Алекс сделал такую вещь, от которой у меня перехватило дыхание. Все внутри меня затрепетало и загорелось: он очень медленно отстранился, нагнулся, провел пальцем по моей спине, очертил периметр татуировки и поцеловал ее.

И сейчас я понимала, что он целует не меня – в этом жесте не было ни намека на страсть между мужчиной и женщиной, не мое тело, - он целовал мои шрамы, принимая их.

Он, как никто другой, понимал: некоторые татуировки не касаются кожи, они высечены в душе.

Я приложила руку ко рту, сдерживая рыдания, и тогда Алекс повернул меня к себе. Он взял мое лицо в свои ладони и поцеловал в висок, в угол глаза, нежно коснулся губ.

И тут все в нем сменилось: он приник к моим губам, как усталый путник к чаше с водой, и начал буквально утолять свою жажду, целуя меня так страстно, ярко, волнующе, что мое тело немедленно откликнулось на его ласки.

Алекс

Солнце лениво перекатывалось по комнате, когда я пропускал сквозь пальцы шелковистые длинные волосы Амалии. Воздух был тих и свеж, мягкое посапывание удовлетворенной женщины окутывало мое тело тончайшим покрывалом.

- Ты расскажешь мне о своих татуировках? – вдруг спросила Амалия, не поднимая головы с моего плеча.

Я покачал головой. Все, что ей нужно было знать – что она так или иначе останется живой, и что никто больше не навредит ей. Открытая дверь и моя небольшая откровенность убедила ее в этом.

- Алекс, - то, как она произносила мое имя, словно перечеркивало все два года боли, которые я испытывал. Казалось, будто мир становится легче, понятнее, прекраснее. – Скажи мне, когда это закончится?