Исключительное лезвие, зазубренное с одной стороны, с жутким на вид крюком для вспарывания произвело на него впечатление: Ларс отполз по сиденью назад. Да и как тут среагировать, когда больной на голову голый оборотень угрожает тебе твоим собственным оружием, предназначенным для вспарывания животов.

- Убирайся, - кивнул я мелкой сучке, и она, не медля и секунды, тут же выскочила на волю, покачиваясь и пытаясь не упасть от усталости.

Но ее судьба была уже не моей заботой. Если Луне суждено, девчонка выживет. В любом случае, я уже сделал для нее все, что мог: освободил из лап долбаного психопата.

Я бросил Ларсу:

- Садись за руль.

Дебилья морда дернулся в сторону и вытащил пистолет, который я уже видел краем глаза, как только открыл дверь машины. Я резко взмахнул ножом по задней части его лодыжки, дергая крюком и вырывая добрый кусок плоти из раны.

- Сук@! – начал он покрывать матом и кровью автомобиль, и схватился за покалеченную ногу. 

Я кивнул головой на водительское кресло, и он, яростно метнув в меня взгляд, который не обещал ничего хорошего, протиснулся между креслами и упал на сиденье, прижавшись к рулю голой грудью.

Но как только он решил перевоплотиться в волка, я тут же ударил его тупым концом ножа в висок. От этого резкого удара он окосел и тут же бухнулся головой на приборную панель. Пока он был в отключке, я сел в пассажирское кресло, повернул ключ в зажигании и машина подала первые признаки жизни.

Ларса забила дрожь, и он, наконец, очнулся.

- Поехали, - кивнул я ему, будто бы сел в машину такси, а не к истекающему кровью голому оборотню. – Я покажу дорогу. Без глупостей.

Ларс посмотрел на меня затуманенными от боли глазами. Я попал в самую болевую точку, и знал: теперь ему нужно очень много времени, чтобы призвать своего внутреннего зверя, а значит, всю дорогу он будет человеком.

Амалия

Мне снился удивительный сон: будто бы я шла по бескрайнему ромашковому полю. Тонкие веточки травки нежно покалывали мои открытые ноги, солнце ласкало лицо, было тепло и безветренно. В чистом небе медленно проплывало всего два прозрачных облака, и я чувствовала себя такой свободной, такой открытой миру, что мне хотелось раскинуть руки и воспарить, подобно маленьким птичкам, что взметались вверх из травы в синее небо.

Вдруг я увидела: навстречу ко мне выходит темная мужская фигура. Будучи напротив солнца, ослепленная его ярким светом, я не сразу поняла, кто это, и с добрыми ли намерениями ли приближается ко мне. Все внутри сжалось: я боялась, что это Клауд пришел за мной.

Я развернулась к нему спиной и что есть мочи побежала прочь. Не чувствуя, как голые ступни задевают коряги, рассекая пятки в кровь, не опасаясь упасть и пропасть в этих высоких стеблях ромашек. Сзади меня нарастала, сужаясь, буря: яркая синь неба сменилась мрачной чернотой, щупальца грозовых туч ползли с невероятной скоростью, захватывая пространство, меняя день на ночь.

Обернувшись вполоборота, ухватила краем глаза, что там, где я только что была, уже нет ничего: только чернота, только ужас, только мрак.

Задержав дыхание, я снова побежала без оглядки вперед. Только бы спрятаться, скрыться от этой разрушающей силы Клауда, от его всевидящего взгляда, который одним только движением может стереть меня с лица земли.

Спиной я ощущала его присутствие и понимала, что еще немного – и он окажется прямо передо мной. И снова все станет также, как прежде, и снова эта легкость и жизнь потекут вон из моего тела.

Ромашковое поле все не кончалось, но вот забрезжила надежда на укрытие: несколько деревьев впереди. Моя волчица внутри заворчала, готовясь к прыжку и перевоплощению, но тут случилась неожиданность: ступней я запнулась о корягу и полетела носом в зелень.

«Это конец» - пролетело в моем опаленном страхом мозгу. Я зажмурилась и приготовилась принять свою судьбу из рук Клауда, который может изувечить за побег.

Я лежала глядя в землю, но ничего не происходило. Наконец, решившись, я подняла голову и увидела то, от чего мое сердце зашлось в бешеном ритме.

Облака рассеялись, чернота прошла и снова вокруг было синее небо, золотое солнце, даже птицы снова полетели над радостным ромашковым полем.

А рядом со мной на корточках сидел он. Мой похититель. Он смотрел на то, как я лежу и не приближался, не прикасался, не делал попыток окликнуть меня. Его взгляд был тих и грустен, а вид печален.

На корточках я приблизилась к нему, и вот мы оказались глаза к глазам, голова к голове. Он взял мою ладонь и приложил к своей щеке. Я почувствовала легкую щекотку от щетины, что покрывала его щеку и погладила его.

Мой похититель улыбнулся и глупое сердце тут же сделало кульбит, улыбка сразу развеяла все мои тревоги. Он встал, взял меня за руку и приблизил к себе. Слова были не нужны: обо всем говорили его глубокие, синие, как чистое озеро, глаза. Они улыбались. Сквозь тихую светлую печаль пробивалось тонким росточком счастье и сдерживаемая радость.

И только как он шевельнул губами, раскрыл рот, приготовившись заговорить со мной, я проснулась.