— Я собираюсь привести все в порядок, — говорю я, мой голос звучит пусто и отстраненно. — В моей сумке десять тысяч наличными, возьми их и уходи. Наше приключение подошло к концу.

— Что? — пискнула она, выходя из душа, ее кожа покрылась мурашками от перепада температур. — Я убила двух человек за двадцать четыре часа! Назад дороги нет, Ронан.

— Ты никого не убила, — сухо ответил я. — Я убил его, а дровосек был мертв, пока я еще трахал твои мозги. Я просто хотел посмотреть, что ты выберешь.

— Почему? — спрашивает она, пока я продолжаю смотреть на кафельный пол.

— Не знаю, болезненное любопытство? Я же говорил тебе, — я грубо постучал себя по виску. — Я в полной заднице.

— Нет. — твердо заявляет она, выходя из ванной, а я следую за ней. — Я отказываюсь верить, что ты сделал это от скуки. Сначала я тебе не поверила, но... но Ронан, ты и я, мы - нечто. Ты знаешь это, я знаю, что ты это чувствуешь.

— Что я чувствую, — я смотрю на нее, кривя губы. — Скуку и раздражение. А теперь забирай деньги и убирайся отсюда.

— Нет, — она выпрямляется, хотя ее голос дрожит.

— Убирайся! — Я рычу, заставляя ее слегка пригнуться, но она не делает ни шагу к деньгам, ни к двери. Довольный ее неповиновением, я подхожу к сумке, хватаю перевязанные купюры и швыряю их к ее ногам. — Забирай эти гребаные деньги и убирайся к чертовой матери. Я с тобой закончил.

— А я с тобой не закончила! — огрызается она, застав меня врасплох. Не покончила со мной? Я - монстр, который накачал ее наркотиками и хотел убить, я все еще могу... О чем она говорит? — И, кстати, пошел ты, — шипит она, ударяя меня деньгами. — Мы прошли через все это, а ты швыряешь в меня десять штук и говоришь: "Хорошего дня"?

— Это все, что у меня есть с собой, — пробормотал я, все еще пытаясь осознать происходящее. — И поэтому ты остаешься? Хочешь большего? — Такой ярости я у нее еще не видел.

— Я вырежу твой язык из твоего гребаного рта, если ты еще раз скажешь мне что-то подобное! Мне не нужны ни твои, ни чьи-либо еще деньги, ты, гребаный урод!

Подняв бровь, я лезу в сумку и достаю свой перочинный нож. Открываю его и протягиваю ей.

— Ну, давай, Ангел, сделай это. — Она берет нож, а я падаю на колени.

— Что с тобой такое? — тихо шепчет она, когда я закрываю глаза.

— Лучшая идея - взять этот нож и, блядь, вогнать его в меня. Все, о чем я прошу, — это увидеть твои глаза, когда я покину этот мир.

— Ронан, — она схватила меня за затылок, и я позволил ей взять себя в руки. Это так неестественно - отдавать власть, но ради нее я готов отдать все, все.

Убей меня, детка, и убегай. Тебе никогда не придется оглядываться через плечо и думать, там ли я. Я слышу, как она опускается на колени, и открываю глаза, наблюдая за тем, как лезвие опускается к моему горлу. Я смотрю в ее небесные глаза и слегка киваю. Она прижимает лезвие к моей коже, и я чувствую укус клинка. Я приветствую ожог и освобождение, это так освобождает, и я знаю, что в любую секунду у меня больше не будет ни одной мысли или беспокойства. Я смотрю на мою милую девочку, убеждаясь, что она - мое последнее видение, моя последняя мысль, моя последняя молитва. Мои последние удары сердца принадлежат ей и только ей.

Эверли отводит нож от моего горла и закрывает лезвие. Я уже собираюсь спросить, что она делает, когда ее губы касаются моей шеи в том месте, где было лезвие. Она проводит языком по порезу, слизывая следы крови.

— Черт, — стону я, с трудом сдерживая рваный всхлип, пытающийся вырваться наружу, когда она переходит к моему рту. Я чувствую вкус меди из своей крови и рычу, борясь с ее языком за доминирование. Схватив ее за затылок, я одергиваю ее от своего рта и смотрю на нее в недоумении. — Почему? — слабо спрашиваю я. Черт, пожалуйста, объясни мне. Почему? Почему это прекрасное создание держит меня, а не прикончит?

Ее нежные пальцы проводят по моей заросшей щетиной щеке, когда она шепчет мое имя. Тепло ее прикосновений разгоняет тьму, пытающуюся затянуть меня под себя.

— Даже монстрам нужна любовь.

— Ты не можешь любить монстра, — задыхаюсь я, повторяя фразу, которую мне вдалбливали с подросткового возраста. Эверли забирается ко мне на колени и прижимает меня к себе.

— Можешь, если ты тоже монстр. — Ее рука берет мою, и я чувствую приподнятые участки кожи на ее бедрах. Она позволяет мне прикасаться к ним. Именно с этого начались все события этой ночи - с того, что я прикоснулся к ее шрамам. — Ты не первый мой похититель, скажем так.

Она признает, и моя рука дергается, хватаясь за ее бедро, пока я смотрю на нее.

— Что? — выдавил я из себя, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме мысли о том, что кто-то причинил ей боль.

— Родители не хотели меня, и я попала в приемную семью, что было отдельной проблемой. В итоге я получила частичную стипендию и работала, чтобы поступить в колледж.

— Что случилось? — Ее рот подергивается, и она пожимает плечами.