— Ой! С-стоп! — Она снова плачет, когда я проникаю в нее. — О, блядь... ммм...

— Не остановлюсь, — почти хнычу я, вытаскивая и вгоняя в нее член. — Я никогда не остановлюсь, Эверли.

Я рычу между каждым толчком, обхватывая ее скованными наручниками руками и снова направляя ее к рукоятке ножа, но на этот раз я отвечаю за ее клитор.

— Ронан! — кричит она, снова кончая, когда я быстрее выбиваюсь ей в задницу. Она наклоняется вперед, словно слишком устала, чтобы оставаться на ногах, и я грубо щипаю ее клитор, а затем быстро шлепаю по нему.

— О боже, — хнычет она, пока я слизываю капельки пота с ее спины.

— Да, мой сладкий ангел, — задыхаясь, я закидываю голову к потолку, пока мои яйца напрягаются.

— Ронан... не останавливайся, — хрипит она, прежде чем снова кончить, и это меня останавливает.

— Блядь! — прорычал я, зарываясь глубоко в ее задницу и освобождаясь. Мое тело содрогается, когда волна за волной наслаждения накатывает на меня. Отстранившись, я ухмыляюсь ее слабому крику. — Ты можешь… — Я вдыхаю, выравнивая свое учащенное дыхание. — Ты можешь остановиться, Ангел.

Эверли слезает с рукоятки ножа и собирается встать, но ее ноги подкашиваются.

— Эй, эй, — воркую я, притягивая ее к себе. — Полегче, милая девочка, — я несу ее в ванную и включаю душ, а затем иду к своей сумке и роюсь в ней, чтобы найти ключи от наручников. Освободившись, я возвращаюсь к ней. — Давай приведем тебя в порядок.

— Что я наделала? — шепчет она, ее тело содрогается от нахлынувшего на нее осознания. Ее глаза находят мои, когда я помогаю ей зайти в душ. — Я убила еще одного человека.

— Технически я убил его. — Я ухмыляюсь, подталкивая ее под воду.

— Я привела его сюда, убила его и.… о боже... — Она вскрикивает, проталкиваясь мимо меня и выходя из душа, чтобы броситься к унитазу.

— Эверли, — простонал я. — Детка, ты должна перестать блевать каждый раз, когда кто-то умирает.

Она смотрит на меня, выпрямляется и пихает меня к стене. Решив быть хорошим парнем, я падаю на плитку и издаю шепение для большего эффекта.

— Ты чудовище, — шипит она, в ее голосе звучит яд.

— Да, — соглашаюсь я, пробегая глазами по ее изгибам, пока вода струится по ней, смывая все свидетельства того, что произошло снаружи.

— Ты мне противен, — прошипела она, и я ухмыльнулся.

— Я знаю.

— Прекрати соглашаться со мной! — хрипит она, и ее нога соскальзывает, я хватаю ее за руку, крепко прижимая к своей груди.

— Я перестану, — шепчу я, проводя рукой по ее волосам. — Когда ты скажешь что-то, с чем я не соглашусь. Я знаю, что я такое, Ангел. Я знаю, что я не в себе, нездоров, я знаю…Я легонько хихикаю, хотя в этом нет никакого юмора. — Я знаю, что я монстр, психопат, демон... урод.

Я скрежещу зубами, когда на меня нахлынывают воспоминания о детстве и подростковом возрасте. Вода, попадающая на кожу, заставляет меня вздрагивать, когда всплывают воспоминания о сестре Агате, топившей меня в святой воде.

— Нечисть, — прохрипел я, схватившись руками за голову, а на грудь словно давит какая-то тяжесть. Нечестивый, нечестивый, нечестивый. Я грязный, грешник, мерзкий грешник, который должен признаться в своих грехах отцу, чтобы получить отпущение. Чтобы быть спасенным.

Я никогда не был спасен. Я был хорошим мальчиком; я делал все, что мне говорили, но это не прекращалось.

Я вижу татуировку с четками сестры Агаты на своей руке и чувствую, как она затягивает нить на моей шее, это моя погибель.

— Ронан? — Эверли? Она была рядом со мной, но сейчас я не вижу ее, не чувствую ее запаха. Я тону.

— Ронан! — Что-то касается моей шеи, и я выныриваю из оцепенения. Инстинкт берет верх, я хватаю его и поворачиваю, прежде чем ударить ее фигуру о стену. — Ронан, остановись, — кричит она, и я моргаю, видя широкие, полные страха глаза моего ангела.

— Эверли, — шепчу я, когда она касается моего лица, заставляя меня вздрогнуть.

— Ш-ш-ш... — Она воркует, положив другую руку на вторую щеку и подойдя ближе. — Ты в порядке, — мое дыхание все еще затруднено, и я дрожу под ее руками. Ее обеспокоенные глаза ищут меня. — Куда ты пошел?

— Туда, где мне следовало остаться. — Я справляюсь с комком в горле. — Ты права, я чудовище...

— Я знаю, — признает она, выключая душ. — Но я тоже, и даже монстры заслуживают хоть какого-то подобия счастья, верно?

— Эверли, — дрожащим голосом произношу я, когда я чувствую, что становлюсь слишком тяжелым. — Ты не монстр, но, если останешься со мной... ты им станешь.

Отвернувшись, я выхожу из душа и хватаю полотенце. Я хочу, чтобы она осталась, и каждая частичка меня кричит, чтобы я оставил ее. И я это сделаю, но издалека. Я отпущу ее, но она никогда не будет свободна от меня. А я... Боже, я всегда буду принадлежать ей.