— Никто не трогает то, что принадлежит мне. — Я рычу, прежде чем схватить его и свернуть ему шею. Его тело рушится на пол, а я перешагиваю через него и иду к своей девушке, которая лежит на кровати, закрыв рот руками. Я стою перед ней, мое дыхание затруднено, тело вибрирует от адреналина и ярости, которую я не испытывал раньше. Быстрым движением я обматываю цепь от наручников вокруг ее горла и крепко сжимаю. Она брыкается, пытаясь ухватиться за цепь в тщетной попытке ослабить мою хватку.

— Почему ты так непослушна? — с досадой произношу я. — Я снял для тебя прекрасный номер, собирался устроить нам хороший ужин, купил тебе одежду, и вот как меня отблагодарили? Почему? Почему тебе нравится заставлять меня огрызаться?

Я отпускаю ее и отхожу, пока она кашляет и задыхается. Что мне делать? В нашей комнате мертвец. Неизвестный, очень мертвый человек.

— Ты чертов псих! — кричит она хриплым голосом, швыряя в меня подушку. Я смотрю на нее и чуть не смеюсь. Это такая глупая вещь, которой можно ударить такого убийцу, как я. — Мерзкий, лишенный морали, психопатический монстр!

Мой взгляд перебегает с подушки на нее.

— И твоя киска плачет по мне, — ухмыляюсь я, глядя, как дрожат ее глаза. — Ты привела сюда незнакомца и позволила ему прикасаться к тебе, просто чтобы посмотреть, остановлю ли я его. Тебе это понравилось, не так ли? — Она открывает рот, и я вижу ложь, которую она собирается выплеснуть, я бросаю на нее предупреждающий взгляд, и она закрывает рот. — Так я и думал. Тебе это нравится. Чувства при убийстве, опасности, ревности, не так ли?

— Да… — Ее голос так тих и полон стыда. Мне это не нравится. Да, мертвый мужчина в нашей комнате - не самая лучшая ситуация, но я с этим разберусь. Но здесь нет места стыду.

— Никогда не обращай взгляд в пол, как будто ты недостойна, — выплюнул я. — Если это то, чего ты хочешь, тебе лучше владеть этим.

— Ронан, — шепчет она, это слабая мольба, и я качаю головой.

— Эверли, если ты этого хочешь, докажи это. Оставь этот позор, встань на свои гребаные колени и ползи ко мне. Иди сюда и закончи то, что ты начала.

Она колеблется и смотрит на свою кровать, как будто я действительно предоставляю ей выбор. Мило, что она в это верит. Когда-нибудь она поймет, что мы будем вместе; даже в смерти наши души переплетутся, обе половинки одной души, вновь соединенные вместе, близнецовое пламя. Я не позволю ей уйти. Но я дам ей иллюзию выбора, если только она выберет правильно.

Эверли сползает с кровати на пол. Она смотрит на меня, начиная ползти на руках и коленях, ее задница подпрыгивает при каждом движении. Она останавливается передо мной, и я протягиваю руку вниз и глажу ее по волосам.

— Такая хорошая девочка, — хвалю я, гладя ее по щеке своей рукой. Она тянется, чтобы освободить мой член из штанов, но я останавливаю ее. — Засунь руку в свою киску. Покажи мне, какая ты мокрая для своего Бога.

Эверли протягивает руку к своей киске и хнычет, прикасаясь к ней. Она вытаскивает руку, и я издаю стон при виде блестящих соков, покрывающих ее маленькую ладонь. Подойдя к своей сумке, я достаю охотничий нож и подхожу к ней. Она вздрагивает, когда я поднимаю нож, и успокаивается только тогда, когда видит, что я всадил его в живот нашего мертвого друга.

— Посади эту киску на рукоятку и соси мой член. Ты не прекратишь трахаться или сосать, пока я не скажу, поняла?

Эверли кивает, затем садится на мужчину и вскрикивает, когда вставляет мою рукоятку внутрь себя.

— Блядь, — хнычет она, глядя на меня сверху. Ее щеки и грудь покраснели от возбуждения, а глаза прикрыты веками и остекленели.

— Ебать — это красиво, — прохрипел я, освобождая свой член. Я хватаю ее за затылок, проталкивая свою толстую длину в ее нежное горло. Я не даю ей времени на адаптацию или восстановление, когда вытаскиваю и снова погружаюсь в нее. — Начинай подпрыгивать, — прохрипел я между толчками.

Эверли задыхается, у нее текут слюни и слезы по лицу и подбородку. Но она слушает. Конечно, слушает. Мой милый, идеальный ангел скользит вверх и вниз по длинной ручке ножа, задыхаясь и хныча вокруг моего члена. Она поднимает голову, наши глаза встречаются, и, черт возьми, в этот момент мне кажется, что я умер и попал на небеса. Ее бедра измазаны кровью этого ублюдка, и она дрожит, закатив глаза, - оргазм захлестывает ее.

Я вырываю свой член из ее рта и падаю на колени.

— Повернись, — задыхаюсь я. Она вскрикивает, поворачиваясь лицом к мертвецу, ее киска все еще скользит по рукоятке моего ножа. Нагнув ее ближе к его груди, я плюю ей на задницу и просовываю палец внутрь.

— Нет! — Она задыхается от такого вторжения и пытается отстраниться.

— Погладь этот клитор. — Я густо рычу. — Сейчас. — Она хнычет, но делает, что ей говорят, и вскоре ее ноги начинают дрожать, и она выгибается назад, плача, когда выпускает свою жидкость, обливая мой нож. Я отрываю ее от рукоятки, собираю ее возбуждение в руку и смазываю свой член, прежде чем вдавить головку члена в ее задницу.